В кабинете уже собралась домашняя прислуга. Все глаза были устремлены на труп Селехонского. Я взглянул на него мельком. Пуля попала прямо в грудь. Влас так в меня и вцепился.
-- Батюшка, Пётр Богданыч, как это приключилось?.. Мы ничего не знаем. Вы ведь здесь были?
Меня обступили со всех сторон. Я отвечал громко:
-- Давно я замечал, что Всеволод Никитич был не в здравом уме. И кончил он, как помешанный -- застрелился.
Кто ахнул, кто перекрестился.
-- А мы ведь думали, как-нибудь случайно. Так-таки и застрелился! У барина на глазах?
-- У него на глазах.
-- Ах! Барина-то жаль! Не переживёт.
-- А пистолеты завсегда вот в этом ящике лежали заряженные, -- заметил Егор. -- Вон он, ящик-то, открыт.
Я вернулся к Никите Родионычу; он отдал Дарье Васильевне письмо судебного следователя, сказав: