Он отвечал:
-- Никто не имеет права разрешать иных грехов. Они искупаются лишь раскаянием и молитвой; потому-то самоубийство и есть смертный грех.
-- Однако, каких преступлений не разрешали! -- возразил я. -- Иоанн Грозный причащался ежегодно.
Его глаза остановились на мне. Они были строги до суровости.
-- Те, которые брали на себя разрешать его грехи, загубили и его душу, и свою, -- отвечал он, медленно роняя слова.
Все замолкли. В доме была мёртвая тишина, ходили на цыпочках и шептались. Влас подал чаю; Наташа отказалась, отец Пимен взял чашку, но не успел поднести её к губам, как вошла Варвара Родионовна и обратилась к нему:
-- Батюшка, как он рад, что вы приехали! Желает сейчас исповедываться.
Монах встал поспешно.
-- Сперва напейтесь чаю, батюшка. Со вчерашнего дня вы ничего не кушали.
-- Ничего, успею, -- отвечал отец Пимен.