Так вот чего он ждал! -- он ждал этих слёз, ждал раскаяния грешника перед Богом и отца перед сыном.
Церковь стояла недалеко от усадьбы: но пока я добежал, достучался к священнику, он пока собрался, отпер церковную дверь, прошло около часа. У меня в голове вертелись неотвязчиво слова: скорей! ради Бога, скорей!
Уже светало. Помню, с каким замиранием сердца я подошёл к крыльцу. На нём возвышалась тёмная фигура монаха. Он принял дары. Его рука дрожала.
Я подумал: жив! и перекрестился. Никита Родионыч ждал, стоя у своей кровати, и повторил смущённым голосом причастную молитву.
Монах первый поздравил его. Они крепко обнялись.
С этой минуты он не страдал и передал на словах сестре свои последние распоряжения. Много он завещал бедным, никого не забыл, не забыл и меня, и благодарил друзей и слуг за любовь и усердие.
Прожил он ещё несколько часов. Отец Пимен его соборовал и не отходил от него. Смерть была мгновенна. Кровь хлынула горлом; в комнате засуетились, я махнул рукой; поняли, что настал конец, и все опустились на колени. Один только отец Пимен стоял у кровати и шептал отходную. Настала торжественная тишина... Он скончался.
Монах закрыл ему глаза, благословил его, затем простёр к небу руку, и сказал восторженно, голосом, дрожавшим от слёз:
-- Праведник!