-- Что же это, въ самомъ дѣлѣ! подумалъ онъ.-- Я, кажется, ее оскорбилъ. Уже ли я такъ упалъ духомъ, что даже не умѣю прилично вести себя? Александръ Михайлычъ правъ: я -- баба!
Онъ поспѣшилъ вслѣдъ за Юліей и догналъ ее почти у самаго крыльца.
-- Юлія Николаевна, сказалъ онъ: -- мнѣ совѣстно на васъ взглянуть... Простите мнѣ... Я, право, себя не узнаю. За кого должны вы меня принимать? За недоросля? за дикаря?
-- За человѣка, которому я съ двухъ словъ успѣла надоѣсть, отвѣчала Юлія съ принужденнымъ смѣхомъ.
-- Да это -- мой приговоръ... Вы не забудьте, что я шелъ благодарить васъ...
-- Ахъ! пожалуйста, отложите всторону вашу благодарность, перебила Юлія.-- Она мнѣ не нужна.
-- Вы мнѣ позволите войти? спросилъ Артемій, когда молодая женщина стала подниматься на крыльцо.
-- Я васъ звала.
-- Вы никогда не видали этихъ комнатъ? спросила она, входя въ гостиную: -- но, вѣроятно, вы слышали о драмѣ, которая въ нихъ разыгралась? Вамъ говорили о смерти графа Турбскаго?
Но, вмѣсто отвѣта, Артемій задумчиво озирался кругомъ, невольно вспоминая, что двѣнадцать лѣтъ тому назадъ Ирина Ѳедоровна ему, какъ будущему хозяину, показывала эти самыя комнаты, въ которыя онъ теперь вступалъ гостемъ и нищимъ.