Юлія, слѣдившая за нимъ глазами, почти угадала его мысль.
"Боже мой! Въ эту минуту онъ долженъ меня ненавидѣть", думала она. "Я -- точно его ограбила... Точно воспользовалась раззореніемъ его семейства!"
-- Вы у меня что-то спрашивали? сказалъ Артемій.-- Да... о графѣ Турбскомъ. Когда мнѣ мцнулр двадцать лѣтъ, Ирина Ѳедоровна привела меня сюда и завѣщала каждое 24 декабря служить здѣсь панихиду по ея женихѣ. Теперь это -- ваша обязанность.
-- Если это -- упрекъ, сказала Юлія:-- я менѣе виновата, чѣмъ вы думаете. Ирину Ѳедоровну мучила мысль, что домъ, которымъ она такъ дорожила, можетъ попасть въ рури людей совершенно постороннихъ; она настояла на томъ, чтобъ я его купила.
-- Я это понимаю, и вы хорошо сдѣлали.
-- Прежде я сама такъ думала, но теперь я этого себѣ не прощаю.
-- Почему же?
-- Потому что, безъ сомнѣнія, вамъ было бы легче, еслибъ этотъ домъ сгорѣлъ.
Артемію стало совѣстно.
-- Послушайте, сказалъ онъ почти ласково:-- зачѣмъ вы мнѣ приписываете мысли, оскорбительныя для васъ? Я уже разъ самымъ непростительнымъ образомъ навлекъ на себя вашъ гнѣвъ. Довольно, кажется, и этого, чтобъ заставить васъ отказаться отъ той... симпатіи, о которой вы говорили въ саду.