-- А если я отъ нея не откажусь? сказала Юлія. Она вкрадчиво посмотрѣла на своего собесѣдника и прибавила съ кокетливой улыбкой:-- Я упряма...
"Да эта женщина, просто, на меня навязывается", подумалъ Туренинъ и такъ холодно взглянулъ на Юлію, что она вспыхнула. Женская гордость заглушила въ ней на минуту и участіе къ Артемію, и начинающуюся, можетъ быть, любовь.
-- Мнѣ говорили, сказала она твердымъ голосомъ и потуривъ глаза: -- что Артемій Туренинъ -- честенъ и умѣетъ уважать женщинъ...
Эти слова дошли до его сердца.
-- Ужели я далъ поводъ въ этомъ сомнѣваться? спросилъ онъ, быстро обернувшись къ Юліи. Тутъ только онъ замѣтилъ, что она дрожала, что она молода и хороша собой.-- Вы дрожите? Что съ вами? продолжалъ Артемій съ участіемъ. Что такое я вамъ сказалъ?... Ахъ, не слушайте, не удерживайте меня. Поймите, что я -- убитый, погибшій человѣкъ. Забудьте, что вы могли отъ меня слышать, и простимся друзьями.
-- Нѣтъ, останьтесь и поймите въ вашу очередь то чувство, которое меня заставляетъ дружески протянуть вамъ руку: я обѣщалась Иринѣ Ѳедоровнѣ любить васъ и не тогда измѣню своему обѣщанію, когда все кругомъ вымерло... или, для васъ по крайней мѣрѣ, не существуетъ болѣе... когда на родинѣ, въ собственномъ домѣ вы не находите ни одного человѣка, близкаго вашему сердцу. И если я одна встрѣчаю васъ съ участіемъ, вы не вправѣ его отвергнуть...
Но слово "участіе" выражало понятіе слишкомъ блѣдное, чтобъ имъ можно было объяснить волненіе Юліи. Туренинъ съ опытностью тридцати-трехъ лѣтняго мужчины понялъ, что она экзальтировалась его положеніемъ, и твердо рѣшился разрушить ея мечты. Намѣреніе было честно, по требовало выдержки, на которую едва ли былъ способенъ Артемій.
Онъ взялъ Юлію за руку.
-- Который вамъ годъ? спросилъ онъ ее голосомъ, котораго мягкіе, ласкающіе звуки показались ей неотразимыми.
-- Мнѣ?... двадцать-три года.