Обѣ онѣ вернулись въ спальню, гдѣ все еще горѣли свѣчи на трюмо. Ихъ дрожащее пламя, поблѣднѣвшее отъ деннаго свѣта, мерцало какимъ-то зловѣщимъ блескомъ.
-- Погаси, Дуняша, сказала Юлія:-- точно факелы!
-- И матушка! что вы! Христосъ съ вами!-- отозвалась Дуняша и замолчала.
Прошло около получаса. Въ домѣ понемногу все стало просыпаться и приходить въ движеніе: кое гдѣ скрыпели двери, осторожные шаги послышались на паркетѣ; начинали убирать комнаты.
-- Нѣтъ, Дуняша, не могу! сказала вдругъ Юлія.-- Сердце не на мѣстѣ. Вели, чтобъ сейчасъ верховой скакалъ къ Александру Михайловичу и доставилъ ему эту записку. Чтобъ разбудили его, если онъ спитъ.
Она схватила перо и написала:
"Пріѣзжайте сейчасъ, сію минуту. Онъ уѣхалъ въ Разсказово. Мнѣ страшно; не знаю, что дѣлать."
Въ ожиданіи отвѣта ею овладѣло такое безпокойство, что Дуняша нѣсколько разъ принималась ее отпаивать водой. Передъ самымъ пріѣздомъ Александра Михайловича, Юлія вспомнила слова Артемія: "надо умереть на родинѣ; я родился въ Разсказовѣ".
-- Нѣтъ, съ этой мыслью не проживешь до вечера! говорила она; закрывай руками пылающее свое лицо.
Какъ ни торопился Александръ Михайловичъ, было уже часовъ восемь, когда онъ явился къ Юліи. На немъ тоже, что называется, лица не было.