-- Какъ вы думаете, что дѣлать? спросила Юлія.
-- Да Богъ знаетъ! отвѣчалъ онъ, пожавъ плечами.
-- Богъ знаетъ! Богъ знаетъ! это -- не отвѣтъ.
-- Развѣ вы не видите, что я самъ ума не приложу! сказалъ Александръ Михайловичъ.-- Скакать за нимъ? Да вѣдь я его знаю-съ: его не переспоришь. Какъ бы хуже не вышло. Разсказово онъ всегда очень любилъ. Жена моя надѣется, что тамъ онъ, можетъ быть, успокоится.
"Да, ей легко надѣяться! она его уже не любитъ", подумала Юлія.
-- Пойду, хорошенько все расспрошу во флигелѣ, продолжалъ Александръ Михайловичъ.
Во флигелѣ Захаръ Архипычъ къ прежнимъ подробностямъ прибавилъ только, что наканунѣ, послѣ ухода Александра Михайловича, Артемій Ильичъ изволили со двора отлучаться и, должно быть, этимѣ временемъ лошадей себѣ къ сегодняшнему утру заказали, а вечеромъ, какъ пришли отъ Юліи Николаевны, такъ и отдали приказанье разбудить себя въ пятомъ часу. Я и чаю имъ приготовилъ -- говорилъ старикъ.
-- Не оставилъ ли онъ какихъ нибудь приказаній, или писемъ? добавилъ Александръ Михайловичъ.
-- Юліи Николаевнѣ супризъ желаютъ сдѣлать, доложилъ по секрету Захаръ Архипычъ.-- Какъ сегодня одѣлись, такъ и выдали мнѣ сто рублей серебра на починку (изволите помнить?) вчерашнихъ часовъ. У меня, говоритъ, не то на умѣ; неравно -- забуду; такъ на тебя, молъ, Захаръ, надѣюсь; какъ, молъ, будутъ готовы часы, такъ ты ихъ и донеси до Юліи Николаевны и при запискѣ. И записку мнѣ изволили отдать.
Александръ Михайловичъ вытребовалъ записку и принесъ ее Юліи, которую засталъ въ круглой шляпѣ и суконной амазонкѣ.