Въ тотъ годъ Туренины зажились въ деревнѣ до рождества. Сюда въ зимнюю ночь, тайкомъ, по холодной лѣстницѣ пробиралась Ганя. Какъ она дрожала, и какъ горѣли ея щеки! Нетерпѣливой рукой срывалъ онъ шаль, накинутую на ея голову, бралъ ея руки и отогрѣвалъ ихъ на груди своей. Въ каминѣ пылалъ огонь; они садились къ огню, и какъ безконечно счастливы были оба!
-- Пора идти, говорила Ганя.
Онъ окутывалъ ее шалью и строго приказывалъ не простудиться. Рука ея уже касалась двернаго замка; она въ послѣдній разъ взглядывала на Артемія и останавливалась... До разсвѣта Ганя только что успѣвала пробраться въ свою комнату...
И Артемію стало до смерти жаль и жизни, и женщинъ, и Разсказова, и самого себя! Онъ закрылъ лицо руками и плакалъ навзрыдъ.
И всякій плакалъ, кто любилъ!
XVIII.
Разсказово.
Вдругъ въ корридорѣ послышался шорохъ, и дверь боязливо скрипнула.
-- Кто тамъ? сердито спросилъ Туренинъ.
Голова ключника высунулась изъ-за двери.