-- Послушайте, сказала она:-- меня такъ перепугалъ вашъ неожиданный отъѣздъ, что я послала... что я позволила себѣ послать во флигель узнать, не оставили ли вы какихъ нибудь писемъ, и мнѣ принесли записку, которую я должна была получить гораздо позже. Какъ вы ее объясните?
-- Мою записку? Очень просто. Часы, которые я и теперь прошу васъ принять на память о вчерашнемъ вечерѣ, требуютъ поправки, а поправка -- времени; по всей вѣроятности, вамъ ихъ доставятъ уже тогда, когда меня не будетъ въ Москвѣ. Записку я долженъ былъ написать заранѣе. Вотъ и все.
Объясненіе было удовлетворительно. Юлія нѣсколько разъ прошлась по террасѣ, онахиваясь платкомъ; потомъ остановилась противъ Туренина и сказала:
-- Артемій Ильичъ, вы не сердитесь на меня?
"Надо, однако, положить конецъ этой сценѣ", подумалъ онъ и отвѣчалъ:-- Вы понимаете, что мнѣ сердиться невозможно, но, ради Бога, уѣзжайте. Узнаютъ, что вы здѣсь; заговорятъ... Проводить васъ я не смѣю: заговорятъ еще больше... Уѣзжайте, это необходимо! прибавилъ онъ съ твердостью, почти повелительно.;
-- Я поѣду, сказала Юлія.
Онъ довелъ ее до калитки и посадилъ на лошадь Юлія кивнула ему головой и доѣхала шагомъ до конца аллеи. Тутъ она осадила лошадь. Такія страшныя предчувствія опять овладѣли бѣдной женщиной, что, простоявъ нѣсколько минутъ въ раздумья о томъ, что ей дѣлать, она пустилась обратно во весь опоръ, у калитки спрыгнула съ сѣдла и бросилась въ садъ.
Артемій сидѣлъ на прежнемъ мѣстѣ и вспыхнулъ, увидѣвъ опять Юлію; по прежде, чѣмъ онъ успѣлъ подняться на ноги, она стала передъ нимъ на колѣни и залилась слезами.
-- Презирайте меня, если хотите, сказала она:-- что же мнѣ съ собою дѣлать?... я боюсь...
Онъ взялъ ея холодныя руки и подумалъ: "Бѣдняжка!... она любитъ."