-- Теперь народъ-то умнѣе сталъ.
-- Что жь ты хочещь сказать?... Что мнѣ на честное слово нельзя повѣрить, что ли? спросилъ старикъ, возвышая голосъ и выпрямляясь во весь ростъ.
Юлія съ испугомъ взглянула на Александра Михайловича; но выходка дяди, казалось, нисколько его не смутила.
-- Да, нельзя-съ, отвѣчалъ онъ тѣмъ же тономъ:-- честнаго слова никто не купитъ у вашего кредитора, если заводъ вашъ лопнетъ.
-- Такъ знай же, что я презираю людей, которые залогу довѣряютъ болѣе, нежели чужой чести.
-- Это -- какъ вамъ угодно-съ, а презирать ихъ не за что. Стало быть, у нихъ деньги-то не шальныя.
-- Ахъ, Саша! Что это! какой ты, право! Vraiment, comme vous éles! замѣтила Марья Ѳедоровна.
Ганя, повидимому привыкшая къ такимъ спорамъ между дядей и племянникомъ, смѣялась, не стѣсняясь. Старикъ былъ взбѣшенъ.
-- Такъ поэтому и ты никому не повѣришь на честное слово? спросилъ онъ.
-- Никому-съ.