-- Отвѣчайте же.
-- Я не знаю, проговорила она.
-- Что жь это вы лукавите? сказалъ онъ, покачавъ головой, и, еще болѣе понизивъ голосъ, прибавилъ:
-- Вѣдь вы его еще любите, Ганя?
Она покраснѣла, но выдержала пристальный взглядъ Александра Михайловича.
-- Нѣтъ! отвѣчала она нетвердымъ голосомъ.
Александръ Михайловичъ на нее посмотрѣлъ, какъ будто въ первый разъ вглядываясъ въ крупныя, но мягкія и ласковыя плебейскія черты ея лица, утратившаго свѣжесть первой молодости, но сохранившаго выраженіе, которое просилось въ душу. Маня покраснѣла и отвернулась.
"Она -- милая, славная дѣвушка!" подумалъ Хрусловъ и сѣлъ возлѣ нея.
Съ тѣхъ доръ, какъ онъ зналъ Ганю, онъ первый разъ касался предмета, столь близкаго ея сердцу, и приступилъ къ цему по своему, безъ приготовленій и обиняковъ.
-- Что жь вы такъ встревожены? сказалъ онъ, взявъ ея руку.-- Скажите, Ганя. Мнѣ, старику, можно все сказать-съ.