Но гдѣ-то далеко ударили въ колоколъ ко всенощной. Пора домой. Во флигелѣ уже начался зимній вечеръ: Марья Ѳедоровна уже сидитъ за картами, Илья Ѳедоровичъ -- за аспидной доской, пора и Ганѣ приняться за вязанье!
А года шли за годами. Уже болѣе десяти лѣтъ, какъ Артемій за границей... Вотъ онъ скоро и вернется; но не вернется прежняя пора для Гани... Она сама уже не та... Тяжело ей будетъ теперь свиданіе съ Артемьемъ Туренинымъ; не радуется ея сердце семейной радости, затѣянному празднику.
Исполнивъ порученіе Марьи Ѳедоровны, она велѣла ѣхать къ Хруслову. Пролётка остановилась у крыльца. Въ окнахъ мелькалъ огонь -- Александръ Михайловичъ былъ дома. Ганя нерѣшительно позвонила. Даже Панкратъ былъ дома и показался въ, дверяхъ.
-- Александръ Михайлычъ у себя? спросила Ганя.
-- У себя-съ. Пожалуйте, отвѣчалъ Папкратъ.
Она сдѣлала шагъ впередъ и опять отступила.
-- Доложи ему, что Марья Ѳедоровна велѣла ему напомнить о деньгахъ.
Ганя поспѣшно сѣла въ пролётку и уѣхала. Дома она сказала, что Александръ Михайловичъ спалъ, и что она не велѣла его будить. Марья Ѳедоровна пріуныла: она съ минуты на минуту ждала разныхъ присылокъ изъ магазиновъ, а въ домѣ не было ни гроша. Къ счастью, Александръ Михайловичъ во время доставилъ обѣщанныя деньги, и Марья Ѳедоровна опять засуетилась, какъ будто на знаменитый обѣдъ должна была съѣхаться вся Москва. Переходя изъ буфета въ дѣвичью, а изъ дѣвичьей къ Ганѣ, старушка урывками появлялась въ кабинетѣ Ильи Ѳедоровича, то съ запасомъ невинныхъ сплетней, набранныхъ въ разныхъ углахъ дома, то съ распросами и собственными соображеніями.
-- А какъ ты думаешь, Elie, Юленька влюбится въ Артюшу? спрашивала она.
-- Это еще Богъ знаетъ, а пока -- только бабьи толки, говорилъ Илья Ѳедоровичъ.-- Мой разсчетъ вѣрнѣе: пойдетъ у насъ заводъ, да разбогатѣетъ Артюша, такъ не мы за невѣстами погонимся, а онѣ погонятся за нами.