И старикъ нюхалъ хрѣнъ и ждалъ гостей.
По случаю траура никого не звали; но хотѣли удержать обѣдать тѣхъ родственниковъ и знакомыхъ, которые сами вспомнятъ о днѣ рожденья Артемія и пріѣдутъ съ поздравленіями.
Юлія завернула на одну минуту и обѣщалась быть къ четыремъ часамъ; приплелась уже знакомая читателю Авдотья Михайловна... И только! А утро было уже на исходѣ; въ залѣ, украшенной портретами Фридриха Великаго и Ильи Ѳедоровича, уже давно былъ накрытъ столъ на 15 приборовъ; въ буфетѣ все чаще и чаще раздавались хлопанье откупоренныхъ бутылокъ и громкія распоряженія Захара Архипыча. Ганя уже отправилась одѣваться къ обѣду.
-- Матушка, Агафья Александровна, говорила Дуняша, явившаяся поздравить стариковъ:-- не дай Богъ угадать, а мнѣ словно не вѣрится, что пріѣдетъ молодой баринъ.
-- Пріѣдетъ, Дуняша. Деньги посланы.
-- Знаю, матушка, да я сегодня сонъ нехорошій видѣла... Ужь, полно, въ добрый ли часъ затѣяли этотъ обѣдъ: моей покойницѣ только что три мѣсяца минуло.
-- Что, Дуняша, какой сонъ? спросила Ганя, продолжая одѣваться.
-- А вижу я, моя сударыня, начала Дуняша, понизивъ голосъ:-- вижу я: старый баринъ стоитъ въ рѣчкѣ, и вода ему по самый поясъ; а на берегу-то стоитъ Артемій Ильичъ. Какъ это увидалъ онъ барина, такъ и всплеснулъ руками: "Ахъ, молъ, папенька, куда это вы зашли?" Что же, матушка? старый баринъ и давай его къ себѣ манить. Онъ, этакъ, вижу, къ рѣкѣ -- то шагнулъ, да ужь, къ счастью, Захаръ Архипычъ вернулся и его за руку схватилъ. А я стою... такъ и обмираю.
-- Это -- ничего, Дуняша; я часто вижу во снѣ, что тону, сказала Ганя...
-- Нѣтъ-съ, это нехорошо, вмѣшалась горничная, помогавшая ей одѣваться.-- Вамъ, сударыня, это съ того и снится, что вы купаться любите и къ водѣ ужь очень безстрашны; а Авдотьѣ Матвѣевнѣ отчегобы такое приснилось? Воля ваша, нехорошо!