-- А въ самый день ихъ кончины праздновалось ваше рожденіе, и обѣденный столъ у насъ былъ. Иванъ Иванычъ, примѣрно, выпивши, и сталъ при всѣхъ упрекать вашего папеньку, что, молъ, много состоянія прожито. Конечно, это онъ, васъ любя, говорилъ и опять же -- отъ невоздержности. Ну, папенькѣ вашему оно показалось обидно, и черезъ самое черезъ это они, можно сказать, до смертнаго отчаянія дошли. А какъ кончили они жизнь, такъ Иванъ Иванычъ даже на похоронахъ не былъ и съ этого раза шибко сталъ пьянствовать: очень ужь, должно быть, его совѣсть мучила. Раза три мнѣ его встрѣтить довелось; все -- въ хмѣльномъ видѣ и все то онъ объ васъ говорилъ: мнѣ, молъ, теперь имъ ужь на глаза нельзя показаться; я, говоритъ, ихняго папеньку убилъ!" Такъ и не опохмѣлялся. И отъ мѣста ему отказали, и съ квартиры хотѣли согнать, до совершенной нищеты себя довелъ; вотъ ужь великимъ постомъ пріѣзжала за нимъ сестра его -- клинскаго уѣзда дьяконица -- и къ себѣ, Христа ради, взяла. Да и тамъ; слышно, онъ изъ кабака не выходитъ. Совсѣмъ пропащій человѣкъ!
Артемій глубоко вздохнулъ.
"Никого-то не осталось!" подумалъ онъ.
Старый дворецкій отошелъ къ дверямъ и долго, съ нѣмымъ участіемъ смотрѣлъ на своего молодаго барина.
-- Вы бы, батюшка, изволили себя успокоить, сказалъ онъ наконецъ. Покушать чего нибудь не прикажете ли?
-- Нѣтъ! Ступай, Захаръ: мнѣ ничего не нужно. Вотъ что: мнѣ бы хотѣлось заняться дѣлами. Вѣрно, послѣ отца остались какіе нибудь счеты и бумаги. Гдѣ они?
-- Объ этомъ братцу, Александру Михайлычу, извѣстно-съ, отвѣчалъ Захаръ Архипычъ.-- Они еще надняхъ какую-то бумагу къ опекуну въ Разсказово изволили посылать.
-- А, въ Разсказовѣ опекунъ?
-- Точно такъ-съ. Послѣ упокойника папеньки, по случаю долговъ опекуна назначили, а то сперва братецъ, Александръ Михайлычъ, дѣлами занимались, и даже сами въ Разсказово изволили ѣздить.
Старикъ собрался идти и опять вернулся.