И съ этими словами онъ выхватилъ часы изъ рукъ дворецкаго и со всего размаха бросилъ о полъ; внутри часовъ раздался сначала звонъ, потомъ продолжительный гулъ; стекло разлетѣлось въ дребезги, а испуганный Захаръ Архипычъ отскочилъ въ дальній уголъ комнаты.
Хрусловъ, непредвидѣвшій и неуспѣвшій предупредить этой сцены, подошелъ къ Артемію, взялъ его подъ руку и сказалъ:
-- Успокойся, братецъ. Какъ тебѣ не совѣстно!
Туренинъ съ утомленнымъ видомъ опустился въ кресло; его какъ будто угомонила собственная выходка.
Пользуясь наставшимъ молчаніемъ, старый дворецкій подкрался къ Александру Михайловичу и шепнулъ ему на ухо:
-- При часахъ записочка была -- извольте получить.
Александръ Михайловичъ взялъ у него записку и далъ ему знакъ выйти изъ комнаты.
-- Теперь скажи, спросилъ Артемій тономъ горячей ироніи:-- чьими благодѣяніями живемъ мы? Кого обобрали Туренины? Кто ихъ милостивцы?
-- Домъ -- тебѣ извѣстно -- принадлежитъ Юліи Николаевнѣ; за квартиру ничего не платятъ, потому что и прежде, при Иринѣ Ѳедоровнѣ, отецъ твой занималъ ее безплатно...
-- Хорошо... это я слышалъ. Да вѣдь на даровой квартирѣ надо ѣсть и пить, надо прислугу содержать? Чѣмъ же о сю пору жила Марья Ѳедоровна?