На этотъ вопросъ неохотно и невдругъ отвѣчалъ Александръ Михайловичъ.
-- Ты забываешь, Артемій, сказалъ онъ:-- что Марья Ѳедоровна жила здѣсь не одна, и что на ея долю можно отнести только аптекарскій расходъ.
-- Ахъ, не щади! перебилъ Туренинъ.-- Это еще хуже.
-- Я дѣло говорю. Впрочемъ, въ деньгахъ недостатка не было, и вотъ тебѣ доказательство: вотъ -- тысяча рублей, которыя я собралъ въ Разсказовѣ.
-- Это -- деньги кредиторовъ, сказалъ Артемій, бросая на столъ пачку ассигнацій.-- Да узнаю ли я, наконецъ, кто эти кредиторы, и сколько мы должны? Я у тебя требовалъ отцовскія бумаги -- дашь ли ты мнѣ ихъ?
-- Пожалуй, коли ты заупрямился. Только я знаю напередъ, что это тебя ровно ни къ чему не приведетъ. Ты всѣ бумаги найдешь въ кабинетѣ твоего отца.
Туренинъ всталъ, сдѣлалъ шагъ къ дверямъ и остановился.
-- Не могу туда идти, проговорилъ онъ:-- пойди самъ.
-- Изволь.
-- Постой, сказалъ Туренинъ:-- дай мнѣ честное слово, что ты передашь мнѣ всѣ бумаги.