Марья Павловна провела цѣлый день въ раздумьи и въ тревогѣ, ходила, садилась, то улыбаясь, то хмурясь. Она твердила роль: какъ ей войти, что сказать мужу; и послѣ долгахъ колебаній и соображеній рѣшилась обращаться съ нимъ какъ новая знакомая: холодно и прилично.
Въ семъ часовъ пріѣхалъ графъ, посадилъ племянницу въ карету, и увезъ къ себѣ.
Карета катилась по мостовой, а сердце Марьи Павловны все болѣе и болѣе замирало. Она схватила руку дяди и сказала:
-- Ради Бога, не оставляйте насъ вдвоемъ..
-- Смѣшно! ты боишься оставаться вдвоемъ съ мужемъ?-- Карета остановилась.
-- Я васъ прошу... дядя, ради Бога! настояла Образцова. Выходя изъ кареты она оступилась и подумала: "дурная примѣта."
Пойдемъ ли мы за ней шагъ за шагомъ? Возможно ли передать хаосъ чувствъ поднявшійся въ ея сердцѣ, когда она очутилась лицомъ къ лицу съ единственнымъ человѣкомъ когораго она любила и не могла забытъ?... Онъ ее окинулъ пытливыхъ, хотя и смущеннымъ взглядомъ, и нашелъ въ ней большую перемѣну. Рѣзвая, пылкая, неспособная скрыть малѣйшаго чувства дѣвушка преобразилась въ женщину владѣющую вполнѣ собой. Она протянула руку Образцову, и сказала, какъ будто бы они познакомились наканунѣ:
-- Здравствуйте, Михаилъ Александровичъ.
Голосъ ея не задрожалъ. Серіозное выраженіе лица бросилось въ глаза Образцову, привыкшему видѣть его въ слезахъ или сіяющимъ радостью. Онъ замѣтилъ что она была бѣломъ, несмотря на трауръ. Она сѣла, сняла перчатку и бросила ее на столъ; перчатка упала, Образцовъ ее поднялъ.
-- Merci, сказала она, взглянувъ на него привѣтливо.-- Дядя, у васъ масса журналовъ?... и она наклонила голову надъ газетой и перевернула листъ.