Марья Павловна была какъ въ чаду, и отдавалась вліянію мужа, не успѣвая провѣрить своихъ чувствъ. Но они ей глухо сказывались. Между ею и Образцовымъ лежала все-таки какая-то преграда; какою-то натянутостію отзывалась эта внезапная короткость послѣ долгаго отчужденія. Въ ея памяти такъ врѣзался образъ прежняго Михаила Александровича что она не могла еще примириться съ новымъ человѣкомъ и съ новымъ чувствомъ, которое онъ ей навязывалъ. Когда они жили врознь, когда встрѣтились у графа Чаплина, онъ былъ въ ея глазахъ болѣе похожъ на самого себя; онъ не успѣлъ высказаться, и оставался для нея двадцати-шести-лѣтнимъ страстнымъ любовникомъ.
Послѣ обѣда онъ ей предложилъ прогулку, и они вошла въ обширный дворъ, заросшій травою и обнесенный неоконченными строеніями. Огромный фасадъ дворца раскинулся предъ Марьей Павловной: на ея чуткое воображеніе произвели мрачное впечатлѣніе зіяющія двери и окна, провалившіяся крыши, шатающіяся башни. Этотъ видъ разрушенія такъ мало соотвѣтствовалъ порывамъ всей ея молодой природы что она вздрогнула и отвернулась.
-- Благородныя развалины! замѣтилъ Образцовъ.
-- Ахъ, какъ мрачно! безжизненно! Нѣтъ, тѣ это не нравится.
-- А ты побробуй достроить воображеніемъ этотъ дворецъ. Какое будетъ великолѣпіе!
-- Воображеніе меня не помирить съ его настоящимъ видомъ. Я хочу дѣйствительности....
-- Ну, пойдемъ дальше.
Они стали спускаться къ пруду.
Образцовъ шелъ спокойно и весело возлѣ жены, а она?.. Прохлада пруда, окруженнаго старыми ивами, а за ивами густымъ кустарникомъ; тишина поющаго, благоуханнаго вечера подняли въ ней цѣлую бездну ощущеній, вызвали страшныя требованія отъ жизни. Ея грудь обдавала молодая кровь, молодая греза... И она опять почувствовала что мужъ ея -- ей чужой. Онъ ей не внушалъ даже ненависти. Въ эту минуту ея сердце раскрылось вдругъ предъ ней; она поняла что любовь угасла въ немъ навсегда.
Отчаяніе овладѣло ею. Положеніе показалось ей безвыходнымъ, и она была готова броситься въ прудъ, разбить себѣ голову объ камень.