-- А! графъ, я этого никогда не забуду! отозвался съ чувствомъ Моранжи.-- Я воспользуюсь вашимъ предложеніемъ...
-- Поѣдемте не теряя времени къ вашему повѣренному.
Моранжи схватился за шляпу, но отъ повѣреннаго онъ поѣхалъ не къ Кети. Всѣ его помышленія стремились въ гостиницу, гдѣ толковали лишь о политическихъ событіяхъ, гдѣ изъ рукъ въ руки переходили газеты. На свою мнимую любовь къ Кети онъ смотрѣлъ какъ на минутную забаву, коротко ему извѣстную, и она совершенно испарилась предъ единственнымъ серіознымъ чувствомъ которое онъ испыталъ когда-либо: любовь къ родинѣ.
Кети его ждала день, другой, и наконецъ узнала съ удивленіемъ отъ графа что онъ здоровъ, но поглощенъ политикой. Моранжи явился наконецъ. Кети дулась, говорила двусмысленныя колкости, а онъ отшучивался и старался напрасно быть любезнымъ. Любезность ему не удавалась, и ни въ какомъ случаѣ не могла бы замѣнить увѣреній въ любви, которыя ровно ничего не значили, но по крайней мѣрѣ въ свое время не были лишены искренности. Кети страшно обидѣлась, и они разстались холодно.
Этотъ неожиданный, неугаданный исходъ только-что начинавшагося романа поразилъ одинаково ея самолюбіе и сердце. Тоска овладѣла ею, и на ея характерѣ тяжело отозвалась первая житейская неудача. Она ссорилась съ сестрой; придиралась ко всему, чтобы жаловаться на всѣхъ; бранила Русскихъ, Прусаковъ и даже Французовъ.
XV.
Прогулка въ Царицынѣ установила между Марьей Павловной и Образцовымъ отношенія новаго рода. Незамѣтно для нея самой они пустили корни въ ея сердцѣ; оно отдохнуло за этихъ благородныхъ, миролюбивыхъ отношеніяхъ. Мужъ, котораго она обвиняла съ горечью въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ, оправдался въ ея глазахъ, и она думала съ нѣкоторою гордостью что онъ былъ готовъ ей вручить свою судьбу. Заглянувъ безпристрастно въ прошедшее, она сознала наконецъ что выпустила сама счастье изъ рукъ; вспомнила какъ она безумно и напрасно мучила Образцова, выдавала его матери въ порывахъ страсти; какъ онъ переносилъ терпѣливо неровности ея характера и ребяческое непониманіе его любви. Отъ прошедшаго мысли перешли къ настоящему. Очевидно переломъ совершался въ ея судьбѣ. Всѣ прежнія условія жизни разрушились сами собой, а будущее было темно. Что ее до въ будущемъ?... Свобода? Но это магическое слово ей еще ничего не сулило, кромѣ смутныхъ ожиданій; а лучшіе годы прошли, ничего не оставляя за собой.
Волей-неволей она отказалась отъ поѣздки за границу, нетолько потому что въ военное время сообщенія становилась съ каждымъ днемъ затруднительнѣй, но и потому что жизнь подъ одною кроваей съ Кети становилась невыносимою -- то Кети звала ее съ собой, то совѣтовала ей остаться въ Москвѣ, и Марья Павловна приняла твердое намѣреніе не ѣхать съ ней ни въ какомъ случаѣ. Она ждала какого-нибудь извѣстія отъ Образцова, но онъ молчалъ, а внезапное прекращеніе ихъ отношеній начинало ее безпокоить. Ей казалось иногда что онъ простился съ ней, какъ будто они разстались навѣкъ.
"Неужеди на вѣкъ?... подумала вдругъ Марья Павловна.-- Неужели онъ мнѣ не проститъ моего отказа?... Чего я жду чтобы провѣдать его, написать къ нему?.."
И она написала длинное письмо, почти нѣжно, но избѣгала вопросовъ затронутыхъ въ Царицынѣ. Образцовъ отвѣчалъ съ большомъ тактомъ, приноравливаясь къ ея пріемамъ, говорилъ обо всемъ что не касалось до нихъ лично, упомянулъ и о войнѣ вопросъ который было невозможно обойти въ то время молчаніемъ.