Помолчавъ немного, она продолжала не совсѣмъ твердымъ голосомъ:
-- И вслѣдствіе всего что было сказано... мы разстались, но не людьми чуждыми другъ другу, а друзьями.
Графъ смотрѣлъ пристально на шашки.
-- Я понимаю что вы меня осуждаете, заговорила Марья Павловна.-- Я знала заранѣе что вы меня осудите, и не вы одни. Мало ли ужъ обо мнѣ толковали! Михаилъ Александровичъ былъ одинъ въ правѣ осудить, однако онъ-то и простилъ, она все понялъ.
Что онъ простилъ? Что понялъ? Ея слова были темны для графа. Что до него касается, онъ понималъ только что его мечты разрушились и что его любимица занялась понятіями которыя ей были навѣяны, безъ сомнѣнія, дурными совѣтами и примѣрами. Сердце у него болѣло; но противорѣчить онъ не любилъ, и отвѣчалъ обыкновенно упрямымъ и упорнымъ молчаніемъ людямъ которые оскорбляли его понятія.
Марья Павловна поняла что это молчаніе протестъ противъ ея исповѣди. Когда графъ молчалъ такимъ образомъ, можно было его возненавидѣть.
-- Дядя, сказала вдругъ Маша, оттолкнувъ шахматную доску; -- вы смотрите на меня какъ на безнравственную женщину. Скажите однако что было бы лучше? Ненавидѣть мужа и возвратить ему законныя права, или разстаться съ нимъ по дружески?
Отвѣта она добилась самаго несложнаго.
-- Въ своихъ дѣйствіяхъ всякій воленъ, сказалъ графъ.
-- Обвиняйте же меня, Богъ съ вами! Моя совѣсть чиста, возразила съ жаромъ Марья Павловна.