-- Развѣ я говорилъ что тебя обвиняю?
-- Нѣтъ, вы ничего не говорите, и это еще оскорбительнѣе. Она дорожила привязанностію и добрымъ мнѣніемъ графа, но оправдываться предъ нимъ какъ виноватой ей не хотѣлось и ни къ чему бы не привело; онъ остался бы при своемъ мнѣніи. Да развѣ графъ Чаплинъ былъ единственный судья которымъ она дорожила? Надъ ея дѣйствіями и чувствами былъ другой судья, самостоятельный и строже графа: мужъ ея. Онъ понялъ ея чувства: чего же ей больше?
Графъ такъ и ушелъ молча, и Марья Павловна съ нимъ холодно простилась. Ненастное утро и шахматная доска съ разбросанными шашками напомнили ей то утро когда дядя ей объявилъ о пріѣздѣ Образцова. Дни и впечатлѣнія пережитыя съ тѣхъ поръ прошли какъ панорама предъ ея глазами; нѣтъ сомнѣнія что совѣсть ея была чиста, что вся жизнь ея была примѣромъ чистоты, въ томъ смыслѣ который свѣтъ придаетъ этому слову; къ сожалѣнію въ глазахъ Марьи Павловны оно не приняло болѣе обширнаго значенія. Повторяя на память свои разговоры съ мужемъ, она обсуживала и его и свое положеніе съ эгоизмомъ женщины переставшей любить. Женская потребность самоотверженія не пробудилась въ ней ни разу. Ея отношенія къ мужу были отношенія чисто личныя, въ которыхъ, съ ея стороны, забота о чужомъ счастьи не взяла ни на минуту перевѣса надъ заботой о своемъ собственномъ. Несмотря на чуткость сердца, на задатки недюжинной природы, она во второй разъ разбила безъ раскаянія жизнь честнаго человѣка и успокоилась на томъ что они разстались друзьями.
Однако разговоръ съ дядей потревожилъ ее настолько, что въ первый разъ она спросила у себя: можетъ ли она разчитыватъ вполнѣ на искренность Образцова? Великодушное самоотверженіе не оставило ли въ его сердцѣ капли желчи?... Это тяжелое сомнѣніе не долго впрочемъ ее мучило; она перечла его письма и не подмѣтила въ нихъ тѣни упрека или раздраженія.
"Я увѣрена что онъ же заступится за меня предъ людьми, всегда готовыми рыться въ чужой совѣсти", подумала она. "Въ этомъ человѣкѣ нѣтъ единственнаго недостатка котораго женщина не прощаетъ: пошлости."
Ей понравилась мысль пріѣхать къ нему тайкомъ, и она занялась своимъ нарядомъ. На ея волосы былъ накинутъ вуаль, приколотый къ корсажу брилліантовою булавкой. Спросятъ: съ какою цѣлью наряжалась она для человѣка съ которымъ не желала сойтись? Цѣли, собственно говоря, у ней не было, но она родилась женщиной въ полномъ смыслѣ слова, и хотѣла оставить мужу выгодное впечатлѣніе. Къ Дюсо она поѣхла въ веселомъ расположеніи духа и выходя изъ кареты спросила: "Нѣтъ ли гостей у Образцова?" На вопросъ: какъ о ней додожить? она отвѣчала: "Безъ доклада".... и поспѣшила удалиться, замѣтивъ что на нее смотрѣли подозрительно двое молодыхъ людей, остановившихся у входа гостиницы.
Ее повели высокою лѣстницей и длинными корридорахи до нумера Образцова. Марья Павловна вошла не постучась. Дверь отворилась.
XVII.
-- Кто тамъ? спросилъ Образцовъ за перегородкой.
Она сняла пальто и вошла не отвѣчая.