Валерія.-- Я вспомнила объ одной странности, которую предоставляю вамъ объяснить мнѣ.
Смольневъ.-- Меня озадачиваетъ вашъ серьёзный тонъ.
Валерія.-- Дѣло идетъ, впрочемъ, о чувствѣ вовсе-несерьёзномъ.
Смольневъ.-- Что жь такое?
Валерія.-- Вотъ видите ли. Въ былые года я любила не иначе, какъ съ чистой вѣрой въ вѣчность моего чувства, и разставаться съ нимъ было для меня страшною пыткой.
Смольневъ.-- А теперь?
Валерія.-- Теперь, до знакомства съ вами, мое томительное трехлѣтнее спокойствіе одинъ только разъ было нарушено чѣмъ-то похожимъ на чувство... на минутную прихоть, если хотите.
Смольневъ.-- Стараюсь угадать, но не придумаю имени того...
Валерія.-- Я вамъ скажу это имя. Прошедшей осенью мнѣ пришлось провести вечеръ глазъ-на-глазъ съ Костевичемъ. Онъ мнѣ привозилъ свои драгоцѣнности, раскрывалъ книги и альбомы и, разсказывая ихъ исторію, припоминалъ старинныя легенды и страстные образы отжившихъ любовниковъ. Противъ своего обыкновенія, онъ былъ задумчивъ и говорилъ серьёзно. Прощаясь со мной, онъ съ непривычнымъ увлеченіемъ цаловалъ мои руки и называлъ меня... Аньесой Сорель. На другой день, въ память этого вечера, онъ мнѣ прислалъ миньятюрный рисунокъ изъ своей коллекціи, съ надписью изъ Гейне:
Es ist еще alte Geschichte,