Смольневъ.-- Какой вопросъ?
Валерія.-- Вотъ мы вмѣстѣ провели вечеръ... (Она кладетъ руки на спинку стула и опускаетъ на нихъ голову).
Смольневъ.-- Что съ вами, Валерія Николавна?
Валерія (вдругъ обращаясь къ нему).-- Будемте искренни. Вы устали и я то же, и, кромѣ смертельнаго душевнаго холодя, мы, кажется, ничего не вынесли изъ этого вечера.
Смольневъ.-- Я не знаю... почему... а я... что-то грустенъ.
Валерія.-- То-есть, вы еще не хотите сознаться въ томъ, что вы чувствуете; но не лучше ли во-время положить конецъ этой комедіи?... Мы оба грустны, потому-что обманывали самихъ себя, и случай насъ обличилъ въ нашихъ собственныхъ глазахъ:
Смольневъ.-- Что вы хотите сказать?
Валерія.-- Э! подумайте сами: еслибъ мы были молоды душой, нужно ли было бы намъ прибѣгать къ чѣмъ ухищреніямъ, къ которымъ мы прибѣгали, чтобъ только не остыло въ насъ воображеніе? Мнѣ стыдно самой-себя...
Смольневъ.-- Да вы безподобно анализируете, Валерія Николавна; я еще за вами не зналъ этой способности.
Валерія.-- Къ-чему иронія, Смольневъ?... Впрочемъ, иронія сноснѣе фиглярства. Скажите, увлеклись ли мы искренно хоть на минуту? Я истинное чувство знакомо каждому изъ насъ; я когда-то ошибалась въ его приложеніи, но во мнѣ самой оно было горячо и не подыграно...