Валерія.-- Не смѣйтесь такъ, Смольневъ. Пора намъ понять всю цѣну дружбы. Если мы такъ превратно и безтолково истратили всю молодость, если рано состарѣлись...
Смольневъ ( прерывая ее).-- Кто бы могъ подумать, что у сердца одинакія свойства съ лицомъ? Говорятъ, оно рано морщится отъ спиртуозныхъ притираній.
Валерія.-- Я вижу, вы страдаете и тѣмъ болѣе обвиняю себя. Вѣдь и мнѣ больно, но иначе, нежели вамъ. Вы самолюбивѣе меня.
Смольневъ (въ сторону).-- Какъ все это глупо! Боже мой, какъ это глупо! ( Вслухъ ) Послушайте: ради Бога, возьмемтесь иначе за вопросъ. Скажите проще, что мы хотѣли позабавиться, и хорошо ли, плохо ли, но кое-какъ убили время. Гдѣ же тугъ драма? Ваши хлопоты о ней, извините, напоминаютъ мнѣ одного изъ моихъ знакомыхъ, который собиралъ записочки съ намѣреніемъ отдать ихъ въ печать.
Валерія.-- Я вижу, вы не простите этой неудачи ни мнѣ, ни себѣ.
Смольневъ.-- Какія странныя выраженія! Вы рѣшительно непостижимы! Вопервыхъ, прошу васъ убѣдиться, что себѣ я прощаю все на свѣтѣ, не исключая даже и того, что не имѣю счастья вамъ нравиться. Признавая за собой всевозможные недостатки, я все-таки въ итогѣ остаюсь доволенъ собою и даже... сравнительно... очень-выгоднаго мнѣнія о себѣ. Что же касается до мнѣнія другихъ, я о немъ нисколько не забочусь, произвелъ ли я на кого дурное впечатлѣніе, далъ ли поводъ смѣяться надъ собой... вамъ, другому, кому бы то ни было... И пишетъ ли на меня каррикатуры все московское общество, или превозноситъ меня до небесъ -- это дѣло ваше, дѣло московскаго общества, чье хотите, только отнюдь не мое. Я ко всему останусь совершенно-равнодушенъ.
Валерія.-- Вы бы оскорбили меня, еслибъ говорили не сгоряча. Вы сами себѣ противорѣчите, Смольневъ. Какъ мало ваши гордыя слова скрываютъ вашу заботливость объ общественномъ мнѣніи! И къ-чему о немъ заботиться, теперь, между нами? Какъ-будто вы сомнѣваетесь въ томъ участіи...
Смольневъ (перебивая и насмѣшливо).-- Которымъ вы меня жалуете въ замѣнъ вашей любви?
Валерія.-- Что за иронія? Я точно также ошиблась въ вашей любви ко мнѣ; но почему же я неспособна васъ ненавидѣть? Васъ слишкомъ ожесточили несчастія вашей молодости. Но не давайте воли желчнымъ чувствамъ... Вы отъ нихъ вѣчно будете страдать. Вспомните, что опытность можетъ дать другіе результаты: научить насъ снисходительности и не уничтожать въ насъ душевной теплоты... Смольневъ, я говорю вамъ это, потому-что умѣю цѣнить все, что въ васъ есть хорошаго, и потому, что изъ горькихъ опытовъ мы вынесли не одинакія чувства: я счастливѣе васъ...
Смольневъ.-- И слава Богу! Но я не понимаю, почему вы говорите о ненависти, о желчныхъ чувствахъ, чуть не о мщеніи? Позвольте вамъ замѣтить, что, доживъ до извѣстныхъ лѣтъ, становишься врагомъ громкихъ словъ и выспреннихъ чувствъ. Я полагалъ, что это вамъ извѣстно.