Валерія.-- Вы не сердитесь?
Смольневъ.-- Мнѣ слѣдуетъ спросить васъ, за что вы вчера на меня разсердились.
Валерія.-- Къ-чему намъ сегодня вспоминать о вчерашнемъ днѣ?
Смольневъ.-- А вотъ къ-чему. Это первое недоразумѣніе между нами показало, что мнѣ было бы жутко подвергнуться вашему гнѣву, даже несправедливому. Это доказываетъ, что мы... близки другъ другу. Но, странно: чѣмъ болѣе я думалъ о нашихъ отношеніяхъ, тѣмъ болѣе затруднялся опредѣлить ихъ, найдти имъ имя; и не скрою отъ васъ: я сегодня собрался къ вамъ съ надеждой на искреннее объясненіе между нами.
Валерія.-- Я сама объ этомъ думала; но такое объясненіе можетъ насъ далеко завлечь, Смольневъ.
Смольневъ.-- Чего намъ бояться?
Валерія.-- И то! ( Задумывается ). Скажите жь мнѣ: что вы находите страннаго въ нашихъ отношеніяхъ?
Смольневъ.-- Да... то, что вамъ извѣстно такъ же коротко, какъ и мнѣ. Вотъ три мѣсяца, какъ мы понимаемъ, что о чемъ-то молчимъ мы другъ передъ другомъ.
Валерія: -- Мнѣ кажется, что этому молчанію есть причина. Мы еще мало знаемъ другъ друга и уже не такъ молоды оба, чтобъ могли довольствоваться тѣмъ, что знаемъ по наслышкѣ.
Смольневъ.-- Это правда. Но кто намъ мѣшаетъ говорить самимъ? Мы наконецъ одни, слава Богу, и, вопервыхъ, скажите: за что вы на меня разсердились вчера?