-- А я переодѣнусь, заключила Оля.
Володя остановилъ ее.
-- Нѣтъ! подожди пожалуйста, подожди, сказалъ онъ, подалъ ей стулъ и сѣлъ возлѣ нея.
Володя былъ такъ чуждъ женскому обществу, что оставшись съ нами наединѣ въ первый разъ отъ роду, онъ въ первый разъ на насъ посмотрѣлъ глазами двадцати лѣтняго юноши.
Ему было неловко, а между тѣмъ хорошо и не хотѣлось уйти.
-- Такъ это ты затѣяла маскарадъ? спросилъ онъ обращаясь ко мнѣ.
-- А что? Развѣ онъ не удался? Ты думалъ что мы собрались на балъ, а вотъ и бальная зала,-- продолжала я обводя рукой въ воздухѣ.-- Хороша? Оля мнѣ мигнула и пожала плечомъ, а Володя окинулъ глазами комнату тускло освѣщенную одной свѣчей. Легко было разгадать впечатлѣніе которое произвели на него эти голыя стѣны, этотъ скпой свѣтъ и скудность всей обстановки.
-- Да это тюрьма! промолвилъ онъ. Его замѣчаніе вызвало взрывъ; моя веселость изчезла въ одно мгновеніе, и я зарыдала.
Оля смущалась предъ Володей, и старалась меня успокоить, а Володя хотѣлъ бы, но не съумѣлъ высказать все горячее участіе наполняющее его душу. Онъ очевидно боялся обвинить лишнимъ словомъ своимъ родителей, и вертѣлся молча около насъ. Наконецъ онъ сказалъ тономъ человѣка принявшаго смѣлое рѣшеніе:
-- Я останусь съ вами цѣлый вечеръ.