-- Я право... не знаю...
-- Дур-р-ракъ! отозвался князь.
Викторъ поблѣднѣлъ.
Я никогда не забуду выраженія его лица: онъ избѣгалъ на меня взглянуть, и не зная куда податься, рѣшился актерствовать. Презрительная улыбка бродила на его губахъ когда князь не могъ его видѣть; онъ проводилъ рукою по волосамъ и безпрестанно глоталъ воды. Мнѣ приходилось въ первый разъ провѣрить на дѣлѣ римскій характеръ которымъ онъ щеголялъ на словахъ, и въ одно мгновеніе измѣнилось высокое понятіе которое я себѣ составила о его личности.
Всѣ молчали понурясъ и нетерпѣливо ждали конца обѣда. Князь придирался безпощадно къ своей женѣ и продолжалъ воевать когда мы вышли изъ-за стола. Тетка, по обыкновенію, молчала, но я замѣтила что она мѣнялась въ лицѣ. Становилось и ей ужь не въ мочь, и она сорвала на мнѣ сердце только-что князь вышелъ изъ комнаты. Она встала съ неестественною ей торжественностью и подошла ко мнѣ.
-- Кто тебѣ позволилъ писать стихи? спросила она дрожащимъ голосомъ, и со злостью, которой я въ ней не подозрѣвала, она схватила меня за руку.
Какъ раздраженная курица княгиня была готова кого-нибудь заклевать. Ея большая рука судорожно сжалась около моей худой руки. Я себя не вспомнила, и отвѣчала:
-- Я пишу стихи чтобы не умѣреть со скуки въ этомъ домѣ.
Тетка поблѣднѣла, губы ея задрожали, она подняла руку и ударила меня.
Я вскрикнула, оттолкнула ее и бросилась на верхъ.