-- Какъ быть, струсилъ.. А ты что?
-- О! я отъ него не скрыла что я его презираю.
-- Какъ! ты это ему такъ и сказала?
Прасковья Александровна сдѣлали этотъ вопросъ такимъ тономъ что я нѣсколько оробѣла и отвѣчала.
-- Я конечно не прямо сказала, но только дала почувствовать....
-- Развѣ это не все равно? Можетъ-быть и еще хуже, За что ты его осуждаешь? за то что онъ струсилъ? Да кто бы не струсилъ предъ твоимъ дядей? А сама ты не струсила?
-- Я?... я другое дѣло, я женщина, а обязанность мущины заступаться за женщину.
-- Видишь! Обязанность! Ты знаешь что князь бы его оборвалъ; ты требовала отъ него жертвы... А что ты для него сдѣлала чтобъ онъ тебѣ чѣмъ-нибудь пожертвовалъ?
-- Мнѣ кажется что человѣкъ истинно благородный, начала я,-- долженъ заступиться...
-- Я не знаю какъ тамъ у васъ судятъ по-рыцарски, перебила Прасковья Александровна,-- а я сужу просто по-христіански. Ты говоришь что онъ самъ стыдился своей трусости? А тебѣ бы, по моему-то, надо о немъ пожалѣть и виду не показывать что ты его не уважаешь. Ты бы его такъ тронула что онъ этого бы вѣкъ не забылъ. Онъ на это хорошъ, помнитъ до сихъ поръ что я его ласкала когда онъ былъ ребенкомъ. Да скажи мнѣ, ты говѣла на Страстной недѣлѣ: развѣ ты съ нимъ предъ исповѣдью-то не помирилась?