Я промолвила:
-- Нѣтъ.
-- Какъ нѣтъ?... Такъ зачѣмъ же ты говѣла? сказала съ живостью Прасковья Александровна, бросивъ на столъ свою работу.-- Ну, послушай, мой другъ, исполни христіанскую обязанность, помирись съ нимъ, заключила сна, положивъ мнѣ руку на плечо.
Я невольно сознавала христіанскій смыслъ ея просьбы, однако она оскорбляла до крайности мою гордость и мои понятія о мужской чести. Просить прощенія у Виктора?... да мнѣ было легче провалиться сквозь землю. Съ другой стороны, я боялась потерять своимъ упорствомъ дружеское расположеніе Прасковьи Александровны, и молчала не рѣшаясь возражать.
-- Скажите, гордость какая! воскликнула она, всплеснувъ руками.
-- Я уже разъ сдѣлала первый шагъ, заговорила я,-- а теперь.... не могу.
-- Чего ты не можешь?... Нѣсколько словъ сказать-то не можешь?...
-- Я ихъ не скажу отъ сердца.
-- Тѣмъ хуже. Но если такъ, такъ скажи ихъ хоть по обязанности.... Ну для меня скажи ихъ, заключила она ласково.-- Сдѣлай это для меня.
-- Для васъ.... я все сдѣлаю.