-- Ну, вотъ, вотъ это хорошо! За это спасибо. Хоть такъ: ты мнѣ принесешь эту жертву. Ну, скажи, не правда ли что у тебя отлегло отъ сердца?
Я не отвѣчала. Мнѣ было, напротивъ, очень тяжко; примиреніе съ Викторомъ мнѣ казалось комедіей, хотя Прасковья Александровна постаралась заранѣе мнѣ облегчить дѣло: наканунѣ она бранила за меня Виктора, который, какъ я узнала въ послѣдствіи, ей говорилъ о нашихъ отношеніяхъ.
-- А что ты задумала бѣжать изъ дома, это сумазбродство, искушеніе, замѣтила она.
-- Я это придумала съ горя, тетя. Вѣдь мы живемъ ни для себя, ни для другихъ.
-- Лучше такъ жить, нежели рѣшиться на явное возмущеніе противъ судьбы. Вы сироты: васъ Богъ поищетъ. А ты смирись, и старайся со всѣми жить мирно.... хоть бы съ Викторомъ. Его участь и такъ незавидна. Незаконный сынъ, у него нѣтъ будущности.
-- Почему это? Онъ получилъ одинаковое воспитаніе съ нами, скоро вступитъ въ службу и станетъ наравнѣ со всѣми.
-- Наравнѣ со всѣми?... Какъ это можно?... Нѣтъ, ты не понимаешь что говоришь. Вотъ я его люблю и желаю ему всего хорошаго, а дочь свою за него не отдамъ.
-- Какъ! вы! воскликнула я, не вѣря что такія слова я слышу отъ Прасковьи Александровны.
-- Да, я! Я не пойду противъ принятыхъ правилъ.
-- Но эти правила нельзя согласить съ вашими христіанскими понятіями.