Мое замѣчаніе ея озадачило. Она не нашла возраженій и сказала съ досадой:
-- Полно, пожалуста! Вы нынче всѣ вольнодумцы. Что было положено въ старину, то хорошо. Старинные люди были богомольнѣе и умнѣе насъ съ тобой.
Прасковья Александровна не подозрѣвала что она оскорбила чувства сложившіяся сами собой въ моемъ сердцѣ, чувства вынесенныя изъ внутренней ненависти къ старымъ предразсудкамъ. Я была оскорблена и за Виктора, и поняла что между имъ и мной существовала неразрывная связь однихъ понятій, и это сознаніе меня болѣе расположило къ примиренію съ нимъ, нежели увѣщанія Прасковьи Александровны.
Онъ вошелъ, не замѣтивъ моего присутствія.
-- Вотъ и я, сказалъ онъ весело, цѣлуя ея руки.-- На что я вамъ, подумаешь? а сумѣли и до моего сердца добраться.
-- Скажите, сумашедшій! а Юлію ты не видишь?
Викторъ быстро обернулся, и въ одно мгновеніе выраженіе веселости исчезло съ его лица.
Мнѣ стало больно, почти стыдно.
-- Здравствуйте, Викторъ Николаевичъ, сказала я, рѣшившись вдругъ протянуть ему руку.-- Здѣсь ссориться невозможно.
Онъ улыбнулся принужденно и пожалъ слегка мою руку.