-- Мой путь проложенъ, Викторъ Николаевичъ; я надѣюсь если не на полное счастье, то по крайней мѣрѣ на покойную жизнь.
Онъ пошелъ рядомъ со мною, потупясь, и прервалъ молчаніе не скоро и какъ будто не охотно.
-- Юлія Михайловна, я искалъ случая переговорить съ вами наединѣ. Я должень сообщить вамъ очень важное извѣстіе.
Я взглянула на него вопросительно.
-- Дѣло очень серіозное, продолжалъ онъ.-- До меня дошло случайно обстоятельство которое можетъ разстроить вашу свадьбу, и я вмѣнилъ себѣ въ обязанность предупредить васъ. Говорятъ будто графъ подверженъ припадкамъ сумашествія.
Я остановилась, руки мои похолодѣли.
-- Это невозможно.... Какой вздоръ! воскликнула я.-- Да чего же ближе? Прасковья Александровна -- они давно знакомы, давнымъ давно....
-- Прасковья Александровна уже годами потеряла его изъ виду. Вчера я встрѣтилъ его сосѣда по Казанскому имѣнію, и узналъ отъ него что графъ тщательно скрываетъ свою болѣзнь, и вѣроятно изъ опасенія какой-нибудь нескромности не хочетъ васъ везти въ Казань. Онъ долго тамъ жилъ и его припадки возобновлялись не разъ.
Боже мой! страшно и теперь вспомнить что я тогда перечувствовала въ какія-нибудь четверть часа! Викторъ меня довелъ до скамейки, поставленной въ аллеѣ, противъ дома.
"Сумашедшій!" бродило у меня въ головѣ, и сквозь полуобнаженныя вѣтви я глядѣла на окна нашей комнаты и вздрагивала при мысли что не вырваться намъ изъ тюрьмы. Я вспомнила мой разговоръ съ графомъ по поводу продажи Песчанаго, и тогда только поняла загадочную роль которую онъ разыгралъ.