Вотъ и жаръ спадаетъ, а я все иду не останавливаясь. Вотъ и солнце садится и краснымъ огнемъ разливается по куполу; на дорогѣ стоитъ село, а я иду между двухъ рядовъ избушекъ; возвращается съ поля стадо, и старики вышли на крыльцо; но я бѣгу по улицѣ не оглядываясь, и вижу мимоходомъ что у постоялаго двора остановилась тройка на ночлегъ, и въ воздухѣ запахло дымомъ. И мнѣ бы пора духъ перевести, совершить молитву и сѣсть у накрытаго стола; но я все бѣгу. Неодолимая сила все влечетъ меня ко храму.... а онъ все отъ меня удаляется, все удаляется....
Вдругъ дунулъ свѣжій вѣтерокъ; смеркается, и на небѣ всплылъ полный мѣсяцъ. Куполъ храма, осеребренный мѣсячными лучами и взмоченный вечернею росой, принялъ сплошной матовый свѣтъ; это свѣтъ отжившихъ, и мнѣ становится страшно, я не смѣю оглянуться. На полянѣ пронесся конь съ рыцаремъ: въ объятіяхъ рыцаря лежить Ленора.... Его шлемъ блеснулъ при лунномъ сіяніи.... Ноги подкашиваются подо мной, я утомилась, измучилась, но меня не покинула жажда свѣта и красоты, которыя я надѣюсь увидѣть во храмѣ. Я бѣгу до изнуренія силъ, и наконецъ падаю на дорогѣ; платье мое покрылось густымъ слоемъ пыли и ноги въ крови. Я стараюсь собраться съ мыслями и сообразить долго ли я шла.... и мнѣ кажется что я шла нѣсколько лѣтъ, нѣсколько десятковъ лѣтъ, словомъ, цѣлую человѣческую жизнь. Отчаяніе овладѣваетъ мною; я подымаю осколокъ стекла, заглядываю въ него и вижу лицо старухи. Гдѣ-то пробили часы.... изъ груди моей вырывается тяжелый вздохъ, вздохъ умирающихъ, и глаза мои въ послѣдній разъ обращаются на храмъ...
Спустя нѣсколько дней послѣ отъѣзда графа, я гуляла одна въ саду Ижорскихъ и думала объ этомъ ни пѣніи. Весенній день клонился къ концу, и меня обхватывала живительная влага которая подымалась съ сырыхъ еще не вычищенныхъ дорожекъ. Кое-гдѣ на вѣткахъ блестѣлъ солнечный лучъ; но я такъ задалась своею фантазіей что видѣла около себя обширную, освѣщенную мѣсяцемъ поляну и скачущаго вдали рыцаря.
-- Вы однѣ? спросилъ Викторъ, догоняя меня.
Мы какъ будто условились избѣгать другъ друга съ тѣхъ поръ какъ я была помолвлена; я не успѣла заглушить невольнаго и радостнаго смущенія когда за мною раздался его голосъ.
-- Вы однѣ? повторилъ Викторъ,-- и мечтали?
Я смутно понимала что мнѣ бы не слѣдовало посвящать его въ мои мечты, однако не вытерпѣла и разказала свое видѣніе.
Разказъ ему понравился.
-- Вы мнѣ прочли лирическое стихотвореніе, началъ онъ, окинувъ меня пронзительнымъ, но ласковымъ взглядомъ. Только ради Бога, не смотрите на эту фантазію какъ на пророчество. Ужь если пришлось говорить аллегоріями, храмъ счастья запертъ единственно для того кто не дерзаетъ въ него войти. А вы до него доберетесь хотя съ окровавленными ногами, въ пыли и въ слезахъ.
Меня смутилъ этотъ отвѣтъ, вызванный моею собственною неосторожностью, и я сказала, стараясь придать насколько возможно холодности моимъ словамъ: