Въ то время какъ онъ стоялъ у рѣшетки подъѣзда, мимо медленно прошелъ самъ старый ракъ, съ согнутой спиной и безжизненными глазами, разсѣянно устремленными въ пространство. Быть можетъ, онъ думалъ въ эту минуту, что жизнь могла бы быть для него веселѣе, еслибы его жена Мэри была жива и у него были сынки въ родѣ Лангтона, которые встрѣчали бы его послѣ утомительнаго дня, тогда какъ теперь онъ долженъ возвращаться въ одинокій, мрачный домикъ, который онъ занималъ въ качествѣ члена капитула ветхой церкви, находившейся рядомъ.
Но каковы бы ни были его мысли, а онъ былъ слишкомъ ими поглощенъ, чтобы замѣтить Марка, проводившаго его глазами въ то время, какъ онъ медленно спускался съ каменныхъ ступенекъ, ведшихъ на мостовую.
"Неужели и я буду похожъ со временемъ на него?-- подумалъ Маркъ. Если я пробуду здѣсь всю свою жизнь, то чего добраго и самъ стану такимъ же. Ахъ! вотъ идетъ Джильбертсонъ... я отъ него узнаю что-нибудь на счетъ моей пьесы".
Джильбертсонъ былъ тоже учитель и членъ комитета, распоряжающагося святочными увеселеніями. Онъ былъ нервный, суетливый человѣкъ и поздоровался съ Маркомъ съ явнымъ смущеніемъ.
-- Ну что, Джильбертбонъ,-- произнесъ Маркъ какъ можно развязнѣе,-- ваша программа уже готова.
-- Гмъ... да, почти готова... изъ! то есть, не совсѣмъ еще.
-- А что же мое маленькое произведеніе?
-- Ахъ, да! конечно, ваше маленькое произведеніе. Намъ оно всѣмъ очень понравилось, да... очень понравилось... въ особенности директоръ былъ отъ него въ восторгѣ, увѣряю васъ, мой дорогой Ашбёрнъ, просто въ восторгѣ.
-- Очень радъ это слышать,-- отвѣчалъ Маркъ съ внезапной тревогой,-- такъ какъ же... вы, значитъ, рѣшили принять мою пьесу?
-- Видите ли,-- уставился Джильбертсонъ въ мостовую,-- дѣло въ томъ, что директоръ подумалъ, и многіе изъ насъ тоже подумали, что пьеса, которую будутъ разыгрывать мальчики, должна быть болѣе... какъ бы это сказать... не такъ, какъ бы это выразить... болѣе, какъ бы натуральна, знаете... но вы понимаете, что я хочу сказать, не правда ли?