-- Я и не удивляюсь,-- отвѣчалъ Каффинъ,-- я вполнѣ это понимаю. Но, значитъ, онъ еще не совсѣмъ забытъ. Онъ нашелъ въ васъ друга, который все еще помнить его... хотя со времени его смерти прошло уже полгода. Многіе ли изъ насъ могутъ на это разсчитывать? Вы, значитъ, очень любили его?
-- Да, очень,-- съ тяжелымъ вздохомъ произнесъ эту ложь Маркъ,-- Я никого не могу больше такъ любить, какъ его.
("Какъ онъ славно, однако, притворяется,-- подумалъ Каффинъ: -- мнѣ будетъ очень занимательно его дразнить" ).
-- Можетъ быть,-- предложилъ онъ,-- для васъ было бы пріятно поговорить о немъ съ человѣкомъ, который его такъ же коротко зналъ, какъ и вы, хотя и не былъ такъ близокъ.
-- Благодарю,-- отвѣчалъ Маркъ,-- со-временемъ, пожалуй, но еще не теперь.
-- Хорошо, я не буду больше тревожить васъ, пока вы сами объ этомъ не заговорите; а теперь, скажите, вы простили меня?
-- Да, да, но мнѣ пора идти,-- объявилъ Маркъ.
Ужасъ, испытанный имъ въ теченіе этихъ нѣсколькихъ минутъ, когда онъ думалъ, что съ него готовятся сорвать маску, все еще не вполнѣ прошелъ и, идя домой, онъ жестоко казнился за то, что подвергъ себя такой страшной опасности, пока наконецъ не сообразилъ, что въ сущности ничего серьезнаго не случилось.
Что касается Каффина, то послѣ того, какъ самыя дикія мечты его о мести, осуществились, и онъ убѣдился, что онъ держитъ въ своихъ рукахъ средство отплатить Марку Ашбёрну сторицей, онъ почувствовалъ всю сладость своей власти надъ нимъ и единственнымъ терніемъ въ ней было то, что онъ еще не зналъ, какъ ему лучше воспользоваться своимъ открытіемъ. Въ настоящее время онъ рѣшилъ оставить пока Марка въ покоѣ и выждатъ болѣе благопріятной минуты для приведенія въ исполненіе своихъ мстительныхъ плановъ.