На обратномъ пути, онъ былъ необыкновенно молчаливъ отъ мысли, что свиданіе съ его родными произвело тяжелое впечатлѣніе на Мабель. И то обстоятельство, что Мабель ничего о немъ не говорила, только подтверждало его опасенія.
Наконецъ онъ заговорилъ:
-- Ну что, Мабель,-- сказалъ онъ, заглядывая ей въ глаза съ робкой улыбкой,-- вѣдь я правъ былъ, когда предупреждалъ тебя, что матушка немного... строга.
-- Да,-- отвѣчала Мабель откровенно,-- мы съ ней не сошлись. Но, можетъ быть, со временемъ... а хотя бы и нѣтъ, то вѣдь у меня остаешься ты.
И она положила ему руку на рукавъ пальто, взглянувъ на него такъ довѣрчиво и радостно, что хотя совѣсть у него и была нечиста, но опасенія разсѣялись.
XXV.
Ударъ грома при ясномъ небѣ.
Время проходило; наступила Святая, очень ранняя въ этомъ году, и тоже прошла. Всѣ приготовленія къ свадьбѣ были окончены, и Маркъ сталъ дышать свободнѣе по мѣрѣ приближенія къ счастливому концу.
Въ одинъ холодный день, въ концѣ марта, Маркъ шелъ черезъ паркъ изъ своей квартиры на Малахову террасу съ запиской, которую Мабель поручила ему передать Трикси и принести отвѣтъ. Хотя Мабель и не сошлась съ остальными членами его семьи, но очень подружилась съ младшей сестрой Марка, единственной, которая, казалось ей, понимаетъ Марка и цѣнитъ его какъ слѣдуетъ. Маркъ чувствовалъ себя особенно хорошо и весело. По дорогѣ онъ прошелъ мимо уличной пѣвицы, старой женщины, въ жалкомъ рубищѣ, съ рѣзкими чертами лица, нѣкогда прекрасными и блестящими черными глазами; она пѣла какую-то давно всѣми позабытую пѣсню остатками нѣкогда большого голоса. Счастливый Маркъ не могъ не пожалѣть ее, и сунувъ ей въ руку серебряную монету, почувствовалъ суевѣрную радость, услышавъ ея благословенія и пожеланія всяческаго благополучія... точно она могла имѣть вліяніе на его судьбу.
На Малаховой террасѣ онъ не засталъ никого, кромѣ Трикси, которая объявила, что на его имя пришло письмо, и побѣжала за нимъ.