Маркъ терпѣливо дожидался въ маленькой пріемной, гдѣ во времена оны готовилъ свои уроки и гдѣ выкурилъ первую сигару въ свои первые каникулы, пріѣхавъ изъ Кембриджа. Онъ улыбался, вспоминая о томъ, съ какою гордостью курилъ онъ эту сигару и какъ его потомъ тошнило. Онъ продолжалъ улыбаться, когда вернулась Трикси.
-- Кто у тебя знакомый въ Индіи, Маркъ?-- спросила она съ любопытствомъ:-- можетъ быть, это какой-нибудь поклонникъ твоей книги? Я надѣюсь, что оно не спѣшное, а если и такъ, то не наша вина, что оно... Маркъ!-- вскрикнула она, взглянувъ на него,-- тебѣ дурно?
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Маркъ, становясь спиной къ свѣту, торопливо комкая письмо и суя его въ карманъ не распечатаннымъ, послѣ перваго взгляда на адресъ.-- Конечно, нѣтъ, съ какой стати мнѣ будетъ дурно?
-- Можетъ быть, письмо это непріятное?-- приставала Трикси,-- можетъ быть, это денежный счетъ?
-- Не заботься объ этомъ письмѣ. Что ключи отъ буфета у тебя? Мнѣ бы хотѣлось выпить рюмку вина.
-- Мама оставила по счастью ключи въ буфетѣ. Хочешь хересу или портвейну, Маркъ?
-- Водки, если есть,-- съ усиліемъ проговорилъ онъ.
-- Водки! о, Маркъ! неужели ты пьешь водку по утру? -- спросила она съ тревожнымъ предположеніемъ, что, быть можетъ, всѣ писатели обязательно пьютъ водку.
-- Нѣтъ, нѣтъ; не говори глупостей; я хочу теперь выпить водки, потому что озябъ и боюсь простудиться. Вотъ теперь я опять сталъ человѣкомъ,-- прибавилъ онъ со вздохомъ облегченія, обязательнымъ, какъ ему казалось, для человѣка, вылившаго въ ротъ рюмку алкоголя. Я больше не чувствую никакого озноба.
-- Смотри, не заболѣй,-- съ тревогой сказала она.-- Ну, хорошо; значитъ, мы увидимся теперь уже въ церкви во вторникъ; ахъ, Маркъ! Я надѣюсь, что ты будешь очень, очень счастливъ!