-- Очень,-- согласился Маркъ и подалъ ей записку отъ Гольройда:
"Я уѣзжаю въ Италію завтра рано по утру,-- читала она,-- и быть можетъ долго еще не увижусь съ вами. Я разсказалъ вашему мужу мою исторію, но взвѣсивъ всѣ обстоятельства, нашелъ, что лучше сохранить это между нами, и просилъ его даже вамъ ничего, не говорить. Но человѣкъ, обидѣвшій меня, не будетъ наказанъ, ради васъ".
-- Ты значитъ убѣдилъ его,-- сказала она, благодарно взглядывая на Марка:-- ахъ! какъ я рада! какъ ты добръ и какъ должно быть былъ краснорѣчивъ, что заставилъ его отказаться отъ преслѣдованія этого человѣка! Итакъ, Винцентъ уѣзжаетъ... знаешь, я боюсь, что я этому рада!
Маркъ ничего не отвѣчалъ, да и что бы онъ сказалъ?
XXXII.
Сорвалось.
Въ началѣ мая, какъ-то вечеромъ, Гарольдъ Каффинъ дожидался поѣзда изъ Дувра, который долженъ былъ привезти обратно Марка и Мабель съ континента. Это щепетильное вниманіе съ его стороны было результатомъ непріятной неизвѣстности, въ которой онъ находился съ того самаго утра, какъ прочиталъ прощальную записку Винцента въ Уэстуотерѣ. Онъ, подобно Лонгфелло, "пустилъ свою стрѣлу въ пространство", но менѣе удачно, чѣмъ поэтъ, въ томъ отношеніи, что вовсе не былъ увѣренъ, что его скромное оружіе задѣло "сердце друга". Теперь онъ готовился это узнать. Онъ не хотѣлъ показываться ему на глаза; онъ издали поглядитъ и сейчасъ увидитъ то, что ему нужно. Поѣздъ подошелъ, и толпа носильщиковъ окружила его; поднялась суета, сопровождающая прибытіе поѣзда, и даже хладнокровное сердце Каффина забилось сильнѣе.
Онъ увидѣлъ, что Чампіонъ дожидался на платформѣ и не спускалъ съ него глазъ; вотъ онъ подошелъ къ одному вагону; это должно быть онъ снялъ шляпу передъ Маркомъ, выслушишивая его приказанія; Каффинъ не могъ еще видѣть лица Марка, потому что послѣдній стоялъ къ нему спиной, но вотъ онъ увидѣлъ лицо Мабель, вышедшей на платформу. Она весело улыбнулась на почтительный поклонъ лакея. Каффинъ почувствовалъ себя неловко, потому что въ ея улыбкѣ не было ничего принужденнаго; въ глазахъ, обращенныхъ на Марка, не было замѣтно ни смущенія, ни печали. Она просто радовалась, что опять дома. А у Марка тоже было такое лицо, какъ будто бы у него и не было на душѣ тяжкой заботы. Что-жъ это такое? Нѣтъ, надо подойти къ нимъ и узнать въ чемъ дѣло.
Маркъ нисколько не смутился, увидя Каффина, а Мабель не могла быть сурова ни съ кѣмъ въ эту счастливую минуту, когда она вернулась домой и открыто радовалась этому. Каффинъ почувствовалъ горькое разочарованіе.
Онъ чуть не задохся отъ злости, когда Маркъ совершенно развязно и не дожидаясь, чтобы Каффинъ первый заговорилъ объ этомъ предметѣ, сказалъ: