Винцентъ разсердился почти не меньше самого Марка.
-- Вы обо всѣхъ судите по себѣ!-- отвѣчалъ онъ.-- Если вамъ пріятно думать, что я нарушилъ свое слово, то думайте, я не намѣренъ разувѣрять васъ.
Никто бы, кто взглянулъ ему въ лицо, не повѣрилъ бы, что видитъ предателя. И самъ Маркъ понялъ, что ошибся, и почувствовалъ себя еще несчастнѣе.
-- Простите меня!-- пролепеталъ онъ.-- Но Каффинъ все узналъ и... кто же могъ ему это сказать?
-- Если кто-нибудь выдалъ ему васъ, то, вѣроятно, это вы сами. Онъ упоминалъ обо мнѣ?
-- Да.
-- Хорошо. Подождите меня здѣсь. Я узнаю въ чемъ дѣло и приду вамъ сказать.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Дѣло хуже, чѣмъ я думалъ,-- сообщилъ онъ, вернувшись минуть черезъ десять.-- У Каффина въ рукахъ есть какія-то мои бумаги; ужъ Богъ его знаетъ, откуда онъ ихъ добылъ; онъ пригрозилъ мнѣ, что уничтожитъ ихъ, но не въ этомъ сила. Надо опередить его у издателей.
-- Да,-- согласился -- Маркъ, это необходимо. Я завтра же отправлюсь къ Фладгэту и все объясню ему. Ничего другого мнѣ больше не остается.