Миссисъ Физерстонх не пыталась удерживать Марка и Мабель, когда они вскорѣ послѣ только-что разсказанной сцены собрались ѣхать домой, и холодно, хотя снисходительно, простилась съ нимъ
Въ каретѣ Маркъ сидѣлъ нѣкоторое время молча, дожидаясь, чтобы Мабель первая заговорила. Ему пришлось ждать недолго; она нѣжно положила свою руку на его руку, и взглянувъ на нее, онъ увидѣлъ, что глаза ея мокры и блестящи.
-- Маркъ,-- сказала она,-- я любила тебя, а не книгу, я теперь, когда я знаю, чего она тебѣ стоила... о, мой милый, милый, неужели ты думаешь, что я буду меньше любить тебя?
Онъ не могъ отвѣчать словами, но прижалъ ее къ себѣ, и такъ они и сидѣли плечо о плечо и рука въ руку, нова не доѣхали до дому.
На другой день, гг. Чильтонъ и Фладгэтъ били увѣдомлены о фактахъ, касающихся авторства "Иллюзіи", причемъ оба выразили понятную досаду, что стали жертвой мистификаціи, какъ они полагали, и м-ръ Фладгэтъ въ особенности; онъ такъ всегда гордился проницательностью, съ какой сразу изловилъ Марка, и любилъ разсказывать эту исторію, не стѣсняясь теперь въ выраженіи своего неудовольствія.
Но въ публикѣ эта новость произвела далеко не такую сенсацію, какъ того можно было бы ожидать. Готорнъ, въ предисловіи въ "Scarlet Setter", указалъ на крайнюю незначительность литературныхъ явленій и цѣлей внѣ того тѣснаго кружка людей, которые признаютъ ихъ важными и законными, и пусть это служитъ урокомъ людямъ, мечтающимъ о литературной славѣ. Еслибы Винцентъ нуждался въ этомъ урокѣ, то получилъ бы его теперь. Никакихъ новыхъ лавровъ онъ не стяжалъ, а старые уже увяли. Люди начинали нѣсколько стыдиться своего прежняго восхищенія "Иллюзіей", или же перенесли его на новый предметъ, и ничто не могло оживить этихъ восторговъ, ни даже открытіе ихъ законнаго виновника. Іаковъ перебилъ у него первородство, и для Исака не осталось даже и подогрѣтаго благословенія.
Люди, носившіеся съ Маркомъ, теперь бѣсились и, главнымъ образомъ, на Гольройда. Самые недоброжелательные намекали, что оба нечисты въ этомъ дѣлѣ, иначе къ чему бы весь этотъ секретъ.
Что касается Марка, то открытіе, что не онъ авторъ "Иллюзіи" принесло ему ни много, нимало, какъ настоящее крушеніе общественное и финансовое. Оно вызвало было временный спросъ на "Звонкіе Колокола", но послѣ того, что произошло, у самыхъ некомпетентныхъ людей откуда-то явилось настолько прозорливости, чтобы видѣть ясно, какъ эта книга ниже предыдущей. Журналы обрушились на нее съ новой и на этотъ разъ уже ничѣмъ неумѣряемой силой. Карьера Марка, какъ романиста, была окончена. Ни одинъ издатель не хотѣлъ даже читать его рукописей.
Мабель на тысячу ладовъ испытывала, насколько ея мужъ упалъ въ общественномъ мнѣніи. Онъ уже не являлся притягательной силой въ обществѣ и на вечерахъ, и подобно всѣмъ прочимъ простымъ смертнымъ, простаивалъ по цѣлымъ часамъ въ углу, никѣмъ незамѣченный.
М-ръ Лангтонъ, какъ мы былъ онъ глубоко задѣтъ мистификаціей, стоившей ему дочери, не былъ человѣкомъ, способнымъ сдѣлать изъ своего разочарованія предметъ для сплетенъ и пересудовъ. Онъ и жену удерживалъ отъ элегическихъ причитаній о судьбѣ ея бѣдной дочери и при публикѣ обращался съ Маркомъ такъ же, какъ и прежде. Но въ тѣхъ случаяхъ, когда они обѣдали en famille, и Маркъ оставался одинъ съ своихъ тестемъ за дессертомъ, тотъ и не пробовалъ скрывать отъ него, какъ онъ низко о немъ думаетъ, и читалъ Марку нравоученія и нотаціи на счетъ его будущаго, отъ которыхъ Маркъ чувствовалъ себя безмѣрно униженнымъ и изнывалъ въ безсильной ярости.