-- Простите, что я васъ потревожилъ. Я спрошу у самой Мабель.
-- Не дѣлайте этого,-- энергично возсталъ Винцентъ:-- вы могли бы пощадить меня. Неужели вы не догадываетесь, въ чемъ дѣло. Ну, такъ я вамъ скажу -- это можетъ быть вамъ полезно. Да, вы всему причиной, Ашбёрнъ; ложь, которую я сказалъ въ тотъ вечеръ, принесла свои плоды, какъ всякая ложь, и плоды эти оказались для меня очень, горьки. Спросите самого себя: какого мнѣнія должна быть ваша жена о человѣкѣ, какимъ я себя выставилъ въ ея глазахъ?
-- Великій Боже!-- проговорилъ Маркъ, впервые сообразившій все.
-- Видите ли, теперь я умираю съ сознаніемъ, что никогда больше не увижу ее, и что когда меня не будетъ, она ни разу не пожалѣетъ обо мнѣ и даже постарается поскорѣй выкинуть изъ головы воспоминаніе обо мнѣ. Я не жалуюсь, это для ея же пользы, и я доволенъ. Не думайте, что я говорю это вамъ въ упрекъ. Нѣтъ, но вы можете опять какъ-нибудь скомпрометировать ея спокойствіе или поколебать довѣріе къ себѣ, и вы вспомните тогда, чего стоило другому человѣку выручить васъ, и воздержитесь отъ соблазна.
-- Винцентъ! это не можетъ быть,-- вскричалъ Маркъ прерывистымъ голосомъ,-- неужели вы въ опасности.
-- Такъ мнѣ сказалъ мой докторъ. Я готовъ... Но довольно объ этомъ. Не выводите заключенія изъ того, что и вамъ сказалъ, что я потерялъ къ вамъ всякое довѣріе; напротивъ того, вы скоро убѣдитесь въ противномъ... Вы уже уходите!-- прибавилъ онъ, видя, что Маркъ поспѣшно всталъ.-- Пріѣзжайте еще, если можно; и... если мы больше не увидимся, то вы не забудьте то, что я вамъ сказалъ.
-- Нѣтъ, не забуду,-- вотъ все, что могъ сказать Маркъ, уходя. Онъ не могъ долѣе выносить выраженіе довѣрія и уваженія, съ какимъ снова смотрѣлъ на него другъ.
Идя домой, онъ былъ преслѣдуемъ тѣмъ, что видѣлъ и слышалъ. Винцентъ умираетъ, и послѣднія минуты его отравлены холодностью Мабель. Маркъ не можетъ допустить этого... она, должна увидѣться съ нимъ... должна исправить свою несправедливость... онъ убѣдитъ ее смягчиться!..
И однако какимъ образомъ она исправитъ это, если не открыть ей глаза? Мало-по-малу онъ пришелъ въ заключенію, что въ жизни его наступилъ окончательный кризисъ, какъ разъ тогда, когда онъ думалъ, что теперь все улажено. "Миръ, миръ!" твердилъ онъ себѣ. А это было только перемиріе. Неужели послѣдствія его позорнаго поступка будутъ вѣчно преслѣдовать его? Что ему теперь дѣлать?
До сихъ поръ онъ настолько стыдился и раскаявался въ своемъ прошломъ поведеніи, насколько это было совмѣстно съ его характеромъ, но его успокаивала мысль, что все заглажено, и и что въ сущности онъ одинъ отъ всего этого пострадалъ и наказанъ.