Теперь этого утѣшенія больше не существовало: онъ зналъ, чѣмъ была Мабель для Винцента, и каково ему умирать непонятымъ ею. Долженъ ли Маркъ принимать эту послѣднюю жертву? Все сильнѣе и сильнѣе убѣждался онъ, что стоитъ теперь на распутьи двухъ дорогъ: онъ можетъ умолчать и предоставить пріятелю сойти въ могилу непонятымъ, но вся его прошлая низость поблѣднѣетъ передъ этой послѣдней низостью; если онъ на этотъ разъ свихнется и пойдетъ по болѣе торной дорожкѣ, то, конечно, будетъ безопасенъ отъ всякихъ изобличеній, но за то душа его покроется такимъ позоромъ, котораго уже ничѣмъ не смыть; онъ навѣки потеряетъ и уваженіе къ самому себѣ, и спокойствіе духа. И однако, если онъ выберетъ противоположный путь, путь правый,-- куда онъ его приведетъ?
И въ такой борьбѣ съ самимъ собой пришелъ онъ домой и засталъ Мабель одну у камина.
Долго убѣждалъ онъ ее примириться съ Винцентомъ и съѣздить навѣстить его, и на ея рѣшительный отказъ сознался ей во всемъ; безсвязно, съ перерывами, съ нервной дрожью разсказалъ онъ ей всю исторію собственнаго позора и самоотверженія Гольройда. Онъ не щадилъ себя, даже не пытался оправдываться. Если его покаяніе было позднее, за то безусловное.
Она молча выслушала его, безъ звука, безъ слезъ, и когда онъ кончилъ, продолжала сидѣть, какъ каменная. Это всего болѣе испугало Марка, и онъ не выдержалъ ея неподвижности.
-- Скажи мнѣ что-нибудь, Мабель!-- въ отчаяніи закричать онъ;-- ради Бога, скажи мнѣ что-нибудь.
Она встала, опираясь на кресло дрожащей рукой, и даже при неясномъ свѣтѣ горящихъ дровъ въ каминѣ можно было разглядѣть ея смертельную блѣдность.
-- Свези меня сначала къ нему, а потомъ я поговорю съ тобою,-- сказала она, и голосъ ея звучалъ чуждо, точно голосъ какой-то другой женщины.
-- Въ Винценту?-- переспросилъ онъ, совсѣмъ оглушенный внутренней болью, какую испытывалъ.-- Не сегодня вечеромъ, Мабель. Подожди до завтра!
-- Сейчасъ, сію минуту, и если ты не повезешь меня, я одна поѣду.
Онъ пошелъ нанять кэбъ, и когда вернулся, Мабель уже стояла въ мѣховомъ пальто у раскрытыхъ дверей.