-- Эге! Лангтонъ,-- сказалъ Маркъ, завидя его: -- такъ это вы не ушли домой? Въ чемъ дѣло?
-- Ахъ! сэръ!-- началъ жалобно мальчикъ: -- я попалъ въ ужасную бѣду.
-- Очень жаль,-- замѣтилъ Маркъ:-- въ чемъ же дѣло?
-- Да я вовсе и не виноватъ,-- отвѣчалъ тотъ.-- Дѣло было вотъ какъ. Я шелъ по корридору, какъ разъ противъ дверей стараго Джемми... т.-е. я хочу сказать м-ра Шельфорда, а дверь-то стояла раскрытой. А возлѣ какъ разъ стоялъ одинъ ученикъ; онъ гораздо старше и сильнѣе меня; онъ схватилъ меня за шиворотъ, втолкнулъ въ комнату и заперъ дверь на ключъ. А потомъ пришелъ м-ръ Шельфордъ, выдралъ меня за уши и сказалъ, что я это дѣлаю уже не въ первый разъ и что за это меня посадятъ въ карцеръ. И вотъ далъ мнѣ это и велѣлъ идти къ директору за подписью.
И мальчикъ протянулъ билетъ, на которомъ было написано дрожащимъ почеркомъ старика Шельфорда:
"Лангтонъ. 100 линеекъ за непростительную дерзость. Ж. Шельфордъ".
-- Если я снесу это наверхъ, сэръ,-- продолжалъ мальчикъ, дрожащими губами,-- то мнѣ навѣрно достанется.
-- Боюсь, что да,-- согласился Маркъ: -- но все же вамъ лучше поторопиться, потому что иначе они запрутъ карцеръ и тогда васъ еще строже накажутъ.
Марку въ сущности было жаль мальчика, хотя, какъ мы уже сказали, онъ не очень любилъ школьниковъ; но этотъ въ частности, круглолицый, тоненькій мальчикъ, съ честнымъ взглядомъ и нѣкоторой деликатностью въ голосѣ и манерахъ, заставлявшихъ думать, что у него есть мать или сестра, благовоспитанная женщина, былъ менѣе антипатиченъ Марку, нежели его сотоварищи. Но все же онъ не настолько сочувствовалъ мальчугану, чтобы догадаться, чего тому отъ него нужно.
Юный Лангтонъ повернулся-было, чтобы уходить, съ унылымъ видомъ, затѣмъ вдругъ вернулся назадъ и сказалъ: