Но Каффинъ заговорилъ не безъ намѣренія и рискнулъ даже разсердить ее, чтобы произвести то впечатлѣніе, какое ему было желательно. И почти успѣлъ въ этомъ.
-- Неужели Гарольдъ правъ,-- подумала она.-- Винцентъ очень сдержанъ, но мнѣ всегда казалось, что въ немъ есть какая-то скрытая сила, а между тѣмъ, еслибы она была, то проявилась бы въ чемъ-нибудь? Но если даже бѣдный Винцентъ только скученъ, то для меня это все равно. Я все также буду любить его.
Но при всемъ томъ замѣчаніе Каффина помѣшало ей идеализировать Винцента, въ разлукѣ съ нимъ, и посмотрѣть на него иначе, какъ на брата, а этого-то самаго и добивался Каффинъ.
Тѣмъ временемъ самъ Винцентъ, не подозрѣвая -- чего дай Богъ каждому изъ насъ -- какъ его характеризовалъ пріятель въ присутствіи любимой дѣвушки, шелъ на свою холостую квартиру, чтобы провести послѣдній вечеръ въ Англіи въ одиночествѣ, такъ какъ ни къ какому иному времяпровожденію у него не лежало сердце.
Уже стемнѣло. Надъ нимъ разстилалось ясное, стального цвѣта небо, а передъ нимъ виднѣлся Камденъ-Гиллъ, темная масса, съ сверкающими на ней огнями. На скверѣ, сбоку, нѣмецкій духовой оркестръ игралъ отрывки изъ второго акта "Фауста" съ такимъ отсутствіемъ выраженія и такъ фальшиво, какъ только можетъ нѣмецкій оркестръ. Но разстояніе смягчало несовершенство исполненія, и арія Зибеля казалась Винценту вѣрнымъ выраженіемъ его собственной, страстной, но непризнанной любви.
-- Я готовъ жизнь отдать за нее,-- сказалъ онъ почти вслухъ,-- а между тѣмъ, не смѣлъ ей этого сказать... но если я когда-нибудь ворочусь и увижу ее... и если не будетъ слишкомъ поздно... она узнаетъ, чѣмъ она была и будетъ для меня. Я буду ждать и надѣяться.
IV.
На Малаховой террасѣ.
Разставшись съ Винцентомъ на Роттенъ-Роу, Маркъ Ашбёрнъ пошелъ одинъ по Кенсингтонъ-Гай-Стритъ и дальше, пока не дошелъ до одной изъ тихихъ улицъ лондонскаго предмѣстья.
Малахова терраса, какъ называется это мѣсто (названіе это обозначаетъ также и эпоху его возникновенія), производила менѣе убійственное впечатлѣніе, чѣмъ большинство ея современныхъ сосѣдокъ, по мрачному однообразію и претенціозности. Дома на террасѣ окружены были садиками и цвѣтниками и украшены верандами и балконами, и даже зимою терраса глядѣла весело, благодаря разноцвѣтнымъ ставнямъ и занавѣсамъ на освѣщенныхъ окнахъ. Но и тутъ, какъ и во всякомъ иномъ мѣстѣ, были дома болѣе мрачнаго вида. Не бѣдная внѣшность поражаетъ въ нихъ, нѣтъ, но то, что они, повидимому, принадлежать людямъ безусловно равнодушнымъ во всему, кромѣ существенно необходимаго, и неспособнымъ придать какую-нибудь привлекательность своему жилищу. Передъ однимъ изъ такахъ домовъ, угрюмый видъ котораго не смягчался ни балкончикомъ, ни верандой, остановился Маркъ.