-- Не знаю, почему вы такъ ополчились на меня,-- сказалъ Маркъ,-- въ писаніи книгъ нѣтъ ничего положительно безнравственнаго. Но, я думаю, что въ этомъ частномъ случаѣ вы правы, дядюшка, и желаете мнѣ добра. Я принимаю ваше предложеніе. Буду усердно готовиться въ адвокаты, такъ какъ повидимому ни во что другое не гожусь.
-- И обѣщаешь не писать больше?
-- Разумѣется,-- раздражительно отвѣтилъ Маркъ,-- все что вамъ угодно. Я поправился, я обязуюсь не прикасаться къ черниламъ во весь остатокъ моихъ дней.
То была не особенно любовная манера принимать такъ называемое выгодное предложеніе, но онъ быль раздосадованъ и едва сознавалъ, что говорилъ.
Но м-ръ Лайтовлеръ былъ не изъ обидчивыхъ и такъ доволенъ, что поставилъ на своемъ, что не обратилъ вниманія на манеру Марка.
-- Прекрасно,-- сказалъ онъ,-- значитъ,-- рѣшено. Я радъ, что ты образумился. Значитъ, поѣдемъ на дачу и не будемъ больше говорить объ этомъ дѣлѣ.
-- А теперь,-- объявилъ Маркъ съ принужденной улыбкой,-- я пойду къ себѣ на верхъ и займусь законовѣдѣніемъ.
V.
Сосѣди.
Слишкомъ недѣля прошла послѣ сцены на Малаховой террасѣ, описанной мною въ послѣдней главѣ,-- недѣля, проведенная Маркомъ въ ярмѣ школьныхъ занятій, которыя стали ему еще противнѣе съ тѣхъ поръ, какъ онъ не могъ больше питать никакихъ иллюзій о близкомъ избавленіи. Онъ не въ силахъ былъ видѣть достойное вознагражденіе въ своихъ новыхъ ожиданіяхъ и начиналъ жалѣть о томъ, что согласился на предложеніе дяди.