-- Какъ могъ ты обмануть твоего дядю?
-- Напротивъ того. Я вывелъ его изъ заблужденія.
-- Ты разстроилъ всѣ его планы на твой счетъ; ты бросилъ адвокатуру, бросилъ свое мѣсто въ школѣ св. Петра, отказался отъ всякой карьеры въ жизни и ради чего?
-- Ради одной шутки, матушка. Я самъ не знаю, на что я гожусь и къ чему способенъ. Я безпечный идіотъ, это вы хотите сказать?
-- Да; но не говори со мной такимъ дерзкимъ тономъ, Маркъ. Въ послѣдній разъ я спрашиваю тебя, правду ли мнѣ сказахъ братъ, что ты опять зарылся въ грязь, какъ свиньи, про которыхъ говорится въ Св. Писаніи, что ты... что ты готовишься опозорить свое имя, выставивъ его на романѣ... послѣ всего того, что ты обѣщалъ?
-- Совершенно вѣрно; я надѣюсь, что имя мое будетъ стоять на многихъ романахъ, а не на одномъ только.
-- Маркъ,-- начала его мать,-- ты знаешь, какъ я объ этомъ думаю. Умоляю тебя, остановись, пока еще не поздно, прежде, нежели ты совершишь что-нибудь непоправимое. Прошу тебя объ этомъ не изъ однихъ только суетныхъ мотивовъ. Неужели ты не согласишься пожертвовать презрѣннымъ тщеславіемъ своему долгу къ матери? Я могу ошибаться въ своихъ взглядахъ, но все же имѣю право требовать, чтобы ты уважалъ ихъ. Я прошу тебя еще разъ, брось этотъ пагубный путь. Неужели ты откажешь мнѣ?
Въ рѣзкихъ словахъ миссисъ Ашбёрнъ слышались искреннее чувство и мольба. Она искренно вѣрила, что писаніе романовъ должно привести ея сына къ нравственной и матеріальной погибели, и у Марка хватило здраваго смысла разобрать это и бросить вызывающій тонъ, которымъ онъ началъ объясненіе въ видахъ самообороны.
Отецъ его по обыкновенію не принималъ участія въ бесѣдѣ; онъ сидѣлъ и уныло глядѣлъ въ огонь, какъ бы желая по возможности сохранить нейтралитетъ. Онъ такъ давно былъ простымъ сюзереномъ, что чувствовалъ весьма слабое негодованіе на возмущеніе противъ его власти, чисто номинальной.
Такимъ образомъ, Маркъ обращался только къ матери.