Сказавъ, что это было весьма чувствительнымъ ударомъ для самодовольства Марка, мы укажемъ довольно очевидный фактъ, но характеръ Марка очерченъ нами недостаточно ясно, если кто-нибудь удивится, услышавъ, что онъ весьма быстро оправился отъ этого удара.
Быть можетъ, съ его стороны было ошибочно вкладывать свою мощную индивидуальность въ чужія рамки -- онъ недостаточно тщательно слилъ между собой два слога -- и по странной случайности критикъ, естественно пораженный этой дисгармоніей, вообразилъ, что плохъ именно его слогъ, а не слогъ Гольройда. Мало-по-малу, Маркъ убѣдилъ себя, что для него положительно лестно, что критикъ (человѣкъ, безъ сомнѣнія, тупой) не одобрилъ какъ разъ всѣ тѣ мѣста, которыя слишкомъ глубоки для его пониманія. Еслибы въ нихъ не было ничего замѣчательнаго, онъ бы ихъ вовсе не замѣтилъ.
И такимъ образомъ, благодаря замѣчательной особенности ума человѣческаго, который зачастую способенъ удовлетворяться теоріей собственнаго измышленія, которая не выдержала бы и минутной критики, еслибы онъ ее подвергъ таковой (слыханое ли дѣло, чтобы шарлатанъ сталъ лечиться хлѣбными пилюлями собственнаго издѣлія и почувствовалъ облегченіе), Маркъ убѣдилъ себя, что критикъ -- идіотъ, котораго похвалу и порицаніе слѣдуетъ понимать наоборотъ, и съ этой минуты рана, нанесенная его самолюбію, стала заживать.
Въ эту самую субботу Мабель сидѣла въ своей маленькой пріемной, гдѣ она принимала своихъ пріятельницъ и читала. Въ числѣ книгъ, присланныхъ ей изъ книжнаго магазина, находилась и "Иллюзія", романъ Кирилла Эрнстона, и Мабель съ любопытствомъ поглядѣла на хорошенькій изсѣра-зеленый переплетъ съ красными буквами, потому что кто-то на прошедшей недѣлѣ съ похвалой отозвался при ней объ этой книгѣ. Она открыла ее съ намѣреніемъ прочитать одну или двѣ главы прежде нежели идти съ лопаткой въ скверъ, гдѣ уже начался сезонъ игры въ теннисъ.
Но день прошелъ, а она не покидала низенькаго стула у окна, равнодушная къ весеннимъ лучамъ солнца, къ пріятностямъ тенниса и читала, читала, порой музыкально смѣясь, а порой невольно вздыхая, именно такъ, какъ Гольройдъ мечталъ, что она прочитаетъ его произведеніе.
Его сильная и сдержанная натура развернулась во всей своей нѣжной глубинѣ и мощной фантазіи въ этомъ первомъ произведеніи и его страницы имѣли интересъ исповѣди. Мабель почувствовала личную симпатію къ незнакомому автору, которая должна была бы быть вѣнцомъ изъ вѣнцовъ для тѣхъ, кто любитъ свое искусство.
Ошибокъ и несообразности въ слогѣ она не замѣтила при первомъ бѣгломъ чтеніи, такъ какъ онѣ не такъ часто повторялись и не могли серьезно повредить книгѣ. Она отложила въ сторону книгу, не дочитавъ ея, не отъ чувства утомленія, а отъ желанія продлить удовольствіе.
-- Желала бы я знать каковъ собой этотъ "Кириллъ Эрнстонъ",-- подумала она почти безсознательно.
Быть можетъ, если бы популярный, но некрасивый писатель, любящій общество, могъ ходить подъ вуалемъ или нанять своимъ представителемъ другого красиваго человѣка, онъ увидѣлъ бы, что послѣдующія его произведенія быстрѣе раскупаются. Въ то время какъ Мабель размечталась о наружности автора "Иллюзіи", Долли неожиданно вбѣжала въ комнату.
-- О! вотъ гдѣ ты, Мабель! какая ты лѣнивая! мамаша думаетъ, что ты играешь въ теннисъ; пріѣзжали гости и мы съ мамашей должны были ихъ занимать!