Это наивное посланьице очень разсердило Марка. Если бы онъ написалъ эту исторію, то безъ сомнѣнія ему было бы забавно и даже, можетъ быть, пріятно такое наивное подтвержденіе силы его таланта. Но такъ какъ не онъ былъ авторъ, то письмо разсердило его, совсѣмъ даже не въ мѣру.
Онъ бросилъ письмо Долли на столъ:-- какая досада, что не выкинулъ эту исторію про сахарнаго принца. Ну что я скажу теперь этой дѣвочкѣ, Лангтонъ... желалъ бы я знать, не родня ли она моему Лангтону. Можетъ быть, сестра его... онъ живетъ гдѣ-то въ Ноттингъ-Гиллѣ. Ну конечно я ничего ей не отвѣчу; если я вздумаю отвѣчать, то могу провраться... Весьма вѣроятно, что Винцентъ былъ знакомъ съ этой дѣвочкой. Не можетъ же она въ самомъ дѣлѣ чувствовать себя несчастной отъ такихъ пустяковъ, а если и чувствуетъ, то это# не моя вина.
Маркъ не могъ забыть того туманнаго утра, когда произошло столкновеніе поѣздовъ, своего кратко-временнаго знакомства съ Мабель и несвоевременной разлуки. Послѣдующія событія нѣсколько сгладили впечатлѣніе, произведенное на него ея привлекательной и граціозной внѣшностью. Но и теперь по временамъ ему мерещилось ея милое лицо и онъ ощущалъ жгучую боль при мысли, что она ушла отъ него, не оставивъ ему ни малѣйшей надежды на счастіе снова встрѣтиться и покороче познакомиться съ ней.
Порою, когда въ немъ разыгрывались мечты о блестящемъ будущемъ, на которое онъ разсчитывалъ какъ авторъ многихъ знаменитыхъ и прославленныхъ произведеній (долженствовавшихъ вполнѣ затмить "Иллюзію"), онъ представлялъ себѣ, какъ онъ встрѣтится съ ней и накажетъ ее самой изысканной, но холодной вѣжливостью. Но эта встрѣча, даже и тогда, когда воображеніе разыгрывалось въ немъ всего сильнѣе, представлялась ему лишь въ очень отдаленномъ будущемъ.
Если бы онъ зналъ, что въ лицѣ юнаго Лангтона онъ имѣлъ полную возможность ловкимъ манеромъ осуществить теперь же свою мечту и еслибы могъ догадаться, что письмо Долли прямо давало ему право увидѣться съ предметомъ своихъ мечтаній.
Но онъ этого не зналъ и жалобное посланіе, сочиненное по внушенію Мабель, лежало на его столѣ безъ отвѣта.
XIII.
Розы и терніи.
Вскорѣ послѣ появленія "Иллюзіи" Маркъ съ не совсѣмъ пріятнымъ чувствомъ долженъ былъ убѣдиться, что успѣхъ этого романа превзойдетъ всѣ его ожиданія. Нельзя было думать, что онъ сдѣлается популярной книгой въ обширномъ и грубомъ смыслѣ этого слова, такъ какъ онъ былъ выше уровня развитія массы читателей романовъ. Врядъ ли можно было ждать, чтобы онъ когда-нибудь занялъ мѣсто въ желѣзно-дорожныхъ библіотекахъ или былъ сочтенъ выгоднымъ товаромъ за-атлантическими пиратами; но уже и теперь выяснилось, что люди, претендующіе на нѣкоторую культуру, обязательно должны были читать или прикидываться, что читали и одобрили его.
Маркъ былъ признанъ многими компетентными судьями въ этихъ вопросахъ новымъ и мощнымъ мыслителемъ, пожелавшимъ замаскировать свои теоріи въ формѣ романа и если теоріи оспаривались нѣкоторыми, то прелесть и обаяніе формы были всѣми признаны. На званыхъ обѣдахъ и во всѣхъ кружкахъ, гдѣ вообще разсуждаютъ о литературѣ, "Иллюзія" сдѣлалась любимой тэмой разговоровъ. Люди дружились или ссорились изъ-за нея и она стала нѣкотораго рода талисманомъ.