Сначала Маркъ имѣлъ мало случаевъ убѣдиться въ этомъ фактѣ во всемъ его объемѣ, потому что онъ рѣдко бывалъ въ свѣтѣ. Было время въ его жизни -- прежде, нежели онъ вышелъ изъ Кембриджа -- когда онъ велъ разсѣянную жизнь: студенты, его товарищи, охотно представляли своимъ родственникамъ человѣка, считавшагося чуть не геніемъ, и въ каникулярное время Маркъ не имѣлъ отбоя отъ приглашеній. Но это не долго длилось. Когда онъ провалился на экзаменахъ, всѣ очень быстро сообразили, что прославленный геній -- самый обыкновенный человѣкъ и Маркъ былъ скоро позабытъ. Въ первыя минуты горькаго разочарованія онъ былъ даже этому радъ и его не тянуло въ общество.
Но теперь началась реакція въ его пользу; издатели его уже поговаривали о второмъ изданіи "Иллюзіи" и онъ получалъ на имя "Кирилла Эрнстона" безчисленныя письма съ похвалами и дружественной критикой и всѣ они были составлены въ такихъ лестныхъ выраженіяхъ, что сердили его, и только одно письмо, писанное женской рукой и ругавшее напропалую автора и его книгу, утѣшило его.
Слѣдующей стадіей въ карьерѣ книги было чье-то открытіе, что имя, стоящее на ней, не настоящее, а псевдонимъ и хотя много людей, которые такъ же мало заботятся о томъ, кто написалъ комедію, которую они смотрятъ, или книгу, прочитанную ими, какъ о томъ, кто сдѣлалъ локомотивъ, съ которымъ они путешествуютъ, но все же достаточно есть и такихъ, которые интересуются первымъ изъ этихъ предметовъ.
Поэтому автора стали разыскивать, какъ иголку въ сѣнѣ. Сначала было не мало фальшивой тревоги. Одинъ "лондонскій корреспондентъ" съ достовѣрностью узналъ, что книга написана старой лэди, находящейся въ больницѣ для душевныхъ больныхъ, въ ея свѣтлыя минуты. Какой-то дамскій журналъ, напротивъ того, увѣрялъ, что по самымъ точнымъ справкамъ авторъ -- простой столяръ, который самъ образовалъ себя. И много было другихъ открытій въ этомъ родѣ. Но прежде, нежели всѣ эти исторіи успѣли укрѣпиться въ обществѣ, всѣ какъ-то узнали, что авторъ -- молодой школьный учитель и что его имя -- Маркъ Ашбёрнъ.
И вскорѣ Маркъ сталъ пожинать плоды этого. Старые друзья опять вспомнили о немъ; люди, проходившіе мимо него по улицамъ съ безпечнымъ кивкомъ головы, оскорблявшимъ его сильнѣе, нежели полное невниманіе, теперь находили время останавливаться и растабарывать съ нимъ на улицѣ, разспрашивая о томъ, насколько вѣрны слухи о его дебютѣ въ литературѣ.
Мало-по-малу визитныя карточки стали накопляться на его каминѣ, какъ въ былые дни. Онъ опять появился въ свѣтѣ, гдѣ его встрѣчали съ любезностью и вниманіемъ. Сначала Марку это нравилось, но когда онъ увидѣть, что книга возбуждаетъ все большій и большій восторгъ, и за нимъ вслѣдствіе этого ухаживаютъ особенно усердно, то онъ сталъ конфузиться своего успѣха. Куда бы онъ ни явился, разговоръ немедленно переходилъ на книгу, которой онъ считался авторомъ. Онъ нигдѣ не могъ спастись отъ книги Гольройда. Всѣ непремѣнно хотѣли говорить съ нимъ о ней.
Тщетно боролся онъ противъ этого, тщетно сводилъ разговоръ на другіе предметы, его собесѣдники никакъ не хотѣли упустить случая замѣтить:
-- Послушайте-ка, м-ръ Ашбёрнъ, я непремѣнно хочу высказать вамъ, какое удовольствіе и какую пользу доставила мнѣ ваша книга,-- и такъ далѣе.
И затѣмъ Марку приходилось выслушивать похвалы своему сопернику, какимъ онъ начиналъ считать Гольройда, и обсуждать съ видомъ компетентнаго судьи книгу, которой онъ никогда не могъ понять и которую начиналъ отъ души ненавидѣть.
Еслибы онъ былъ настоящимъ авторомъ, все это было бы для него пріятно, но къ несчастію, какъ намъ извѣстно, Маркъ не самъ написалъ "Иллюзію" и въ этомъ-то и заключалась вся разница. Но онъ старался закалить себя и разыгрывать свою роль какъ слѣдуетъ. Все это не могло долго длиться; вскорѣ онъ напечатаетъ свой собственный романъ и ему станутъ его такъ же точно расхваливать. А пока онъ старался изучить содержаніе "Иллюзіи". Онъ уже узналъ имена всѣхъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ и не путалъ ихъ больше; онъ вникъ въ интригу романа и запомнилъ нѣкоторыя подробности. Трудъ этотъ былъ такъ же скученъ и такъ же непріятенъ, какъ и изученіе законовъ. Но нельзя было избѣжать его, если онъ хотѣлъ спасти приличія.